Пиратские войны

Но вот этого мужика на коне кто-то неудачно изобразил. Как он держится в седле? И ноги в стременах согнуты как-то нелепо.

— Возможно, это работа Веласкеса, — покачал с сомнением головой Строганов, думая о своем. — Позапрошлый век.

— Хороший под дворянином конь, а сам-то он больно уж тщедушный. За такого коня дюжину холопов можно отдать! А всадник только портит всю красоту. А эта картина зачем тут?

Кузьма ткнул грязным пальцем в портрет, на котором была изображена аристократка средних лет, утопающая в пене кружев, и едва не продрал холст грязным длинным ногтем.

— Эй, аккуратнее, не арбузы щупаешь! Варвар! — возмутился Сергей. Он наклонился и с трудом разобрал надпись. — Кажется, это Гойя. Тысяча семьсот восемьдесят седьмой год, судя по надписи.

— А-а, — разочарованно пробормотал казачий атаман. — Современная мазня, кому она нужна! Дрянная работа! То ли дело твой Рубель, чувствуется работа толкового мастера прошлых веков! Баба больно дородная, настоящая красавица. В ней живого веса на шесть пудов! Такой только рожать да рожать гарных казаков. Красивая вещица! Граф, будь добр, повесь ее в мою каюту.

Худойконь тоже словно прозрел и, наконец, заметил, что на стенах каюты висят картины, а на них изображены женщины, оружие, пиршества.

— Живой вес! Рожать казачков! Ну, ты сказал! — поразился Сергей столь простодушной и наивной оценке гениальной живописи. — Хрен тебе, а не Рубенс! Живой вес ему подавай, выбрал полотно, как окорок в мясной лавке! Это же искусство!

— А что, я бы с такой бабой в баньке побаловался! Главное дело, полок пошире, печку пожарче и кваску побольше. Я бы ее так попарил! Живой бы не ушла! — воскликнул атаман и вышел из кубрика.

— Помрешь, развратник! Такая пышка тебя самого загоняет! — возразил Строганов ему вдогонку. — Не буду я ничего к тебе в кубрик перевешивать, мне эта тетка самому нравится.

Если бы Худойконь знал, сколько будут стоить эти картины и гравюры лет этак через двести, то давным-давно сам снял бы их со стены и припрятал понадежнее для правнуков. Но необразованный наивный казак воспринимал шедевры живописи как обычную мазню. Вернее сказать, он вообще не думал на эту тему, да и самих понятий «шедевр», «раритет», «государственное достояние», «культурное наследие» в этой реальности еще и в помине не было.

А наш путешественник во времени буквально извелся от нахлынувших на него мыслей. Одна догадка сменяла другую.

«Откуда у пиратов столь богатая коллекция живописи и книг? Кто был этот ценитель прекрасного? Может быть, эти корсары ограбили и пустили ко дну корабль какого-нибудь губернатора или вице-короля? — размышлял Серега, разглядывая этот плавучий Эрмитаж. — Видимо, дела обстоят приблизительно так. Настоящий детектив получается».