Пиратские войны

— Нет! Этого не может быть! — произнес вслух Строганов, продолжая сомневаться и не веря своему счастью. При этих словах в каюту вошел Ипполит Степанов.

— Граф, думаете украсить картинками свой дворец в Петербурге? — спросил ротмистр. — Не советую.

— Это почему же?

— Рамы дешевые, а на некоторых их и вовсе нет. А добротная золоченая рама стоит больших денег. Разоришься на них, ваше сиятельство. У меня в поместье жил художник Лукиано, а по-простому, по-нашему — Лука. Вечно в краске с головы до ног перепачкается, крестьянку молодую разденет, на постамент ее поставит и крупным планом на холсте оформит. Да еще бесплатно пошалит с ней!.. Пять баб на сносях ходили, пока он, стервец, к соседу, гвардейскому поручику, не перебрался. Я думал, этот итальяшка мне всех дворовых девок перепортит. Мастер был не только на все руки! Я его напоследок на конюшне выпорол, а девки ему лохмы подрали и холку намылили.

— Лукиано? Не слышал о таком, — задумчиво произнес Серж. — И работ его не видел.

— Конечно, не видел, откуда вам, сударь, их видеть. Все мои картины при пожаре сгорели, а у поручика Глинского он ничего нарисовать не успел, на него медведя натравили за то, что он девкам дурную болезнь занес и поручика через этих девиц дворовых заразил. Глинский был крутого нрава, осерчал жутко да и посадил художника в клетку к голодному мишке. Был живописец — и нет живого писца. Пришел ему, как говорится, живо писец. Медведь был счастлив свежатинкой полакомиться.

— Варвары! Крепостники! — возмутился Сергей. — Дикари! Мракобесы!"

"— Окстись, граф! Это мы-то крепостники? — обиделся Ипполит. — Да наши шутки — милые шалости против забав вашего дядюшки! Тот мог провинившегося мужика, а то и дворянина собственноручно на дыбе вздернуть, жулику руку топориком рубануть. А ледяные статуи? Это ведь его придумка! На мороз голышом выставит и ну водичкой поливать для создания скульптуры! Я изваяний из живых людей не делал.

Строганов, шокированный откровениями о нравах, развлечениях и забавах знати, уставился на ротмистра, а тот как ни в чем не бывало продолжал россказни о шалостях дальнего предка или, что скорее всего, однофамильца Сержа.

— Ну, дядюшка окаянный! — воскликнул изумленный Серега. — Ну, спасибо, удружил родством и наследственностью! Неужели во мне присутствуют его гены?

— Гена? Нет, Ген среди Строгановых я не знал. Про Василия слышал, про Петра. Однажды толковал с Федором, совсем мальцом тогда еще. Теперь плаваю по морю-океану с Сергеем, а Гену не знаю, не русское это имя, редкое.

Сергей промолчал, понимая, что разъяснять современные научные термины старику бесполезно. Да и мысли были совсем о другом: о картинах, скульптурах и книгах. А между прочим, в каюте еще стояли китайские вазы, наверняка древние и дорогущие.