Вторая «Зимняя Война»

Двенадцатого сентября среди охраны поднялась нездоровая суета – и те из нас, кто понимал по-немецки (а таких была примерно треть), сказали, что по направлению к нашему лагерю движется прорвавшая фронт колонна большевистской брони, которая уже совсем близко, и что в связи с этим нас переводят в другое место… Кто же знал, что это другое место окажется дном противотанкового рва, который мы рыли еще тогда, когда нас охраняли большевики. Красной армии он не пригодился и нашествия германских панцеров не остановил, а теперь он должен был пригодиться нам самим как место последнего упокоения. Не зная, что с нами делать, в Берлине приняли самое простое решение – нет поляков, нет и связанной с ними проблемы. Германцы и в тридцать девятом расстреливали наших пленных без всяких церемоний, так почему же что-то должно остановить их здесь, когда они и так уже воевали с половиной цивилизованного мира.

Но немцам не удалось даже просто перестрелять нас из пулеметов. В тот момент, когда охрана выгоняла нас из бараков и строила на плацу, в воздухе вдруг завыло и засвистело, после чего лагерь атаковали с десяток хищных как шершни боевых автожиров в темно-зеленой пятнистой раскраске, вооруженных мелкокалиберными скорострельными пушками. Любую попытку сопротивления охраны они подавляли со всей возможной решительностью длинными очередями своих пушек, в первую очередь уничтожив пулеметчиков на вышках и изрешетив очередями казарму охраны. На всю жизнь запомню, как вместе с деревянной щепой разлетаются в стороны кровавые брызги, в которые превратился пулеметчик на вышке, уже изготовившийся стрелять по безоружным людям – то есть по нам, панам польским офицерам. На бортах и днищах этих чудовищных аппаратов, чтобы никто не сомневался насчет их государственной принадлежности, красовались большие пятиконечные красные звезды.

После замешательства минуты в две охрана с воплями: «ахтунг, марсиане!» – стала попросту разбегаться; и гауптман Бауэр, немецкий комендант лагеря, был в первых рядах этого спортивного состязания. Отдельных бегунов, не успевших достичь леса, прямо на наших глазах разорвало на части, остальные же залегли и покорно ждали, как обернется к ним судьба, а боевые автожиры в это время нарезали круги над их головами. А позади них, приотстав на версту или две, на малой высоте к лагерю уже приближались мрачно гудящие тяжелые пузатые машины. При едином взгляде в их сторону становилось понятно, что их дело – не охотиться за затаившимся врагом, выколупывая его из разных щелей, а перевозить грузы или солдат в полной выкладке для высадки их в наилучшем месте на поле боя. Человек я с фронтовым окопным опытом, повидал, что к чему, а потому и догадаться об этом мне было совсем не трудно.