Японская война 1904. Книга 6

И откуда только генерал знал, что все этим кончится? А он знал, иначе бы не взял со Степана Сергеевича слово позволить ему самому постоять за свою честь.

К счастью, никто не помешал Шереметеву уйти пораньше. Он даже успел прогуляться по улицам Санкт-Петербурга: вот своему городу он был на самом деле рад. И даже пришел в себя. А в девять вечера, как и должно генералу 2-й Сибирской, стоял с прямой спиной и каменным лицом на площади у Казанского собора. Несмотря на то, что новости просто не могли успеть охватить всю столицу, люди узнали о будущей передаче и начали подтягиваться.

Увы, не так много, как хотелось бы Шереметеву: всего несколько сотен, но половина из них — знатные фамилии или известные ученые. Вон тот же Попов ходит и заламывает руки, тоже волнуется. Ох, как бы Степан Сергеевич хотел к нему присоединиться, но нельзя. Сейчас, как перед вражеским штурмом, нужно держать голову в холоде и подавать всем вокруг пример. Передача с одного конца страны на другой — для русской армии это раз плюнуть!

В этот момент из приемника послышалось шипение, помехи, а потом:

— Говорит пф-хш русская Маньчжурия пф-хш. У микрофона пф-хш генерал Макаров пф-хш…

Сигнал был на удивление чистым, и голос звучал словно вживую. Прошло меньше минуты, а Шереметев уже даже перестал замечать редкие помехи, прорывающиеся на линию, и следил за представлением. А это были не просто сухие новости, не просто техническая передача, чтобы показать достижения русской науки.

Сначала генерал рассказал в двух словах о победе, о коварстве врага и храбрости солдат, что смогли его побороть за счет веры и с именем царя на устах. Это не сильно отличалось от того, что писали в газетах, но речь боевого генерала, да еще донесенная столь необычным способом — в нее просто нельзя было не поверить. А потом началось и вовсе настоящее чудо.

На том конце передачи к микрофону начали приглашать солдат и офицеров, отличившихся в недавних боях. Генерал лично зачитывал их подвиги, а потом дрожащие от волнения голоса передавали привет своим родным в столице. Новые голоса, короткие, но яркие зарисовки сражений — все это уже само по себе добавило жизни передаче, но тут в ответ на очередной привет в толпе раздался женский плач.

— Это Сашка! Мой Сашка! Его голос! Словно живой!

Толпа заволновалась, а Шереметев сжал кулаки. Это тоже было одной из его задач: найти родных тех людей, что будут выступать в первую ночь, и пригласить на одну из площадок. Для князя еще недавно это казалось просто еще одним делом среди десятка других, но сейчас, видя искренние слезы на лицах собравшихся на площади людей, он чуть сам не расплакался. Сдержался, сжал зубы, потер глаза, но сдержался.

— Мишка! Говорили, что ранили, а тут… Живой! И говорит, что ходит!

— Доктора спасли.