Воин-Врач IV

И с тем, чтобы за обман да кривду наказать примерно, у него никаких сложностей не возникало — историю про то, как он утопил родного дядю в ледяной воде, а двоюродных братьев сперва отравил, а потом оживил снова, посадил на колы, удавив одновременно на их же кишках, и отправил полюбоваться королю ляхов, страшным колдовством запретив им умирать по дороге, в Степи многие пересказывали друг другу. Шёпотом и с оглядкой.

— С этим пока ясно. Ставр, давай теперь по руянам. Буривой, ты говорил, от бодричей кто-то важный в гости собирался. Чтоб по рукам ударить да условия все точно оговорить на годы вперёд, — переключился Всеслав на волхва, когда дежурный вместе с Алесем выскочили за дверь, рванув к голубятне, кажется, наперегонки.

И тут великий волхв удивил.

Поднявшись не по-старчески легко и как-то особенно торжественно, он сунул правую руку за пазуху и произнёс:

— В Арконе, у Белых Камней Старых Богов, был я единожды, княже, стригунком ещё, мальчишкой, при Ладомире. Дух захватывало там у нас, глядя на былое величие и славу, на богатства и щедрость, строгость и силу тамошних мест и людей. Обратно как вернулись — плакали аж с дружками, снова по лесам хоронясь от княжьих людей да от греков с крестами. Вот уж не думал, не гадал, что на своём веку такое увижу. Довели Боги, хвала им и слава."

"Каждый за столом ощутил искренность и небывало светлые воспоминания в голосе и во взгляде его. Не повёл бровью на слова о коллегах отец Иван. Вытаращился на волхва, как на чудо или живого героя саг, Рыжебородый. Про волшебный остров Рюген, родину жрецов, вождей, скальдов и непобедимых воинов, и про древний храм на нём он слышал не раз, но бывать там не доводилось. Трёх лет не проходило, чтобы какой-нибудь северный ярл не собирал несколько драккаров, похваляясь ограбить-таки старых седых колдунов Рюгена. Ни одного из них никто никогда больше не видел.

Буривой выпростал руку, и все задержали дыхание. Он держал у груди искусно вырезанную статуэтку высотой с локоть. Если глаза не врали, это была фигура мужчины, с мечом воина в правой руке и посохом жреца в левой. Только голова оказалась странной — разные лица были на ней. Стоило чуть изменить угол, и на зрителя смотрел уже не хмурый усатый ратник, а седобородый мудрец. Или хитрый парень, ещё не отрастивший усов. Или суровый вождь, твёрдая линия скул и глубокие морщины на лице которого говорили об огромном и не всегда добром опыте.

Из чего было сделана фигурка, мне было непонятно. Материал, белый как мел или алебастр, словно светился изнутри, будто шлифованный кусок янтаря под яркими солнечными лучами. Которых не было и в помине. Необъяснимый внутренний свет озарял все лица необычного воина или вождя, и они казались живыми.