Воин-Врач IV

Ставровы, новгородцы, древляне и даже степняки, пройдя через ад изуверских испытаний, что выдумали или вспомнили Рысь с безногим, считали великой честью встать не просто под руку великого князя, а ещё и в самую тайную, закрытую и, что греха таить, страшную ближнюю дружину Гнатовых неуловимых и бессмертных негодяев. При этом каждый из вновь принятых знал на память имена и подвиги каждого из предшественников, такова была заповеданная традиция. Ратники чтили дела и души тех, кто выполнял свой воинский долг до самой смерти земной, и продолжал выполнять его после, поддерживая боевой дух в оставшихся в живых друзьях и новых сослуживцах, с кем увидеться не довелось. И в этом была Правда, Честь и Сила. Те, кто бился и за жизнь друзей, братьев и дядьёв, и за честное имя и добрую вечную память тех из них, кого было уже не обнять, могли творить небывалые чудеса. И не отказывали себе в этом, на радость воеводе и великому князю.

Скорость обработки полученных данных, доступная нам с князем, изумляла даже меня, привыкшего, вроде бы, работать с немыслимыми для этого времени массивами и потоками информации в двадцатом и двадцать первом веках, где всё было не в пример быстрее размеренного одиннадцатого столетия. Наверное, это было как-то связано с тем, что в теле Всеслава теперь работали в связке две памяти, и обе — вполне себе оперативно. Других же это, кажется, даже пуга́ло. Потому что выглядело так, будто Чародей точно знал, какие именно новости прилетят к нему на быстрых сизых крыльях, был готов к ним и знал ход дальнейших действий на несколько шагов вперёд. Так вышло и сейчас, стоило Всеславу начать раздавать команды.

— Байгару. Выдвигаться и перекрыть восточные перевалы. Если выйдет — запереть или сжечь в портах корабли и лодки Александра. Всех, кто связан или подозревается в службе папе, под строгий пригляд. Тех, с кем будут говорить аббаты, настоятели, наместники, хватать и расспрашивать с пристрастием: о чём шла речь, какие сведения передавались, для кого и, главное, от кого.

Алесь, Гнат и «дежурный» кивнули одинаково и синхронно."

"— Болеславу. Всем, кто имеет выходы на торговцев из Буку, Любицы, Гамбурга и Венеции передать: любому, кто будет уличён или просто заподозрен в торговле и помощи папскому двору и его прихвостням, никогда больше не видать диковин с нашей земли, ни лекарских инструментов, ни настоек и снадобий, ни фляг, ни всеславовки. Пенька и зерно для них станут втрое дороже, янтарь и меха́ — впятеро. И пусть скажут также, что для тех, кто правильные выводы сделает и меня в этом убедит, условия будут другими, выгодными. Очень выгодными. Ставр, кто там главными?

— В Любице и Буку — Крут, Гривеня сын. Сам он до весны на Руяне-острове, на отчей земле, но без его ведома в тех краях мышь не чихнёт.