Воин-Врач III

Со вполне характерными для этого способа казни чертами лиц. Вот только ветром, налетавшим время от времени, голые тела не качало. Потому что каждое удерживал не менее надёжно установленный точно по центру саней кол, отёсанный так грубо и небрежно, что от одного взгляда на него становилось страшно, больно и мерзко. Тот, кто привёз на польские земли такое, был, наверное, страшным врагом. Два десятка тел дозорных, второго и третьего отрядов, это подтверждали со смертельной убедительностью. Как и голова Збышека утром на крыльце.

Щурясь, дёргая щекой, резко втягивая воздух открытым ртом, читал старый Яромир надписи на польском, германском и латыни. Одинаковые берестяные листы были закреплены на бортах саней.

«Предателям, убийцам, насильникам и ворам нет места на русской земле».

Воевода с большим трудом, но узнал одного из повешенных. Того звали Фридрихом, он был полусотником в войске Болеслава, но власти и силы имел больше некоторых поместных воевод. Ходили слухи, что служил он не только королю, но и императору, а то и самому папе римскому, но наверняка никто не знал. Тех, кто спорил или задирал на людях Фридриха, он убивал сразу, не меняя скучного выражения лица, не моргнув блёкло-голубым глазом над острым бледным конопатым носом. В одном из походов, на реке, когда все мылись, Яромир понял по шрамам на его теле, что воином полусотник был бывалым и многое пережившим. По тем самым приметным отметинам воевода его и узнал. И подивился выражению ужаса и смертной му́ки на заледеневшем лице. Будто все души убитых собрались вместе и отомстили обидчику. Или им кто-то помог."

"Не загоняя в город, виселицы на санях обмотали дерюгами и рядном — стало чуть легче впрячь в них лошадей. Просто так они подходить не хотели ни в какую. Яромир велел каштеляну города расплатиться с возчиками наперёд, сдал то немногое из городского имущества и оружия, что имел, опешившему и растерявшемуся войту. Погрузил семьи, свою и дочки, что стала вдовой, на попутный торговый караван и отправился под стенания жены на юг. В сторону, противоположную той, куда последним приказом перенаправил послание с русских земель. Чехи, венгры, болгары — кто угодно. Но сил на то, чтобы биться с такими врагами, он в себе больше не чувствовал. Это пугало сильнее. А хуже всего была не отпускавшая мысль о том, что они, враги те, были в своём праве. Те, что ехали сейчас по льду Вислы в Гнезно, к Болеславу, были отправлены им на чужую землю. И в том, что они могли там жечь, грабить, убивать и насиловать, у Яромира сомнений не было никаких. Но Польша не воевала с Русью. И тот, кто встретил Болеславовых слуг, поступил так, как положено хозяину своей земли встречать разбойников и воров. Выпустил кишки и выбросил за ограду, как бешеных собак. Без сомнений и страха.