Воевода

Как ее сделать иначе? Самоцвет то тот и сам дорог да редок весьма.

– Про философский камень, Государь, ты не слыхал?

– Слыхал. Но разве это не сказки? Разве у кого есть такой?

– У кого-то может и есть. Но дело в другом. Сие чародейство зовется трансмутацией и оно, как мне сказали, бывает разным. Им больше алхимики балуются или рудознатцы. Так что я не удивлюсь, если Всеслав, проведя в Аду многие века, набрался тайных знаний. И ныне творит свои чародейства.

– Отчего так думаешь?

– Масло светильное из дерева он ведь делает. Как узнал о нем? А еще соду добрую продает. Очень добрую. Немного правда. Но такой у немцев или персов не купить. Сказывают – какие-то хитрости творит. Никто толком ничего не понял, сколько не подсматривал.

Царь помолчал. Обдумывая.

– Врал он мне значит?

– Врал или нет – не важно. Важно то, что бросать все, что он тут поставил глупо и расточительно. Там одна крепость чего стоит. Он скорее горло всем своим злопыхателем перегрызет, чем все это добро бросит.

– А монеты, что с торга брал для продавцов краски, где?

– А ты думаешь, что крепость бесплатно строится? – криво усмехнулся Сильвестр. – И торг его люди ведут по всей Руси. Оживление от этого великое. В Касимове шерсти скупил, к примеру, великое множество по этой весне.

– Это еще зачем?

– В Туле, на выделенной тобой земле, он большие цеха ткацкие собирается ставить. Чтобы много ткани делать. Агафон, купец его доверенный, ведь не только шерсть скупил. Он по округе приокской всем раструбил о желании купить пряжу льняную, конопляную и крапивную. Кое где даже задатки оставил. Можешь мне не верить, но дело Андрей в Туле затеял большое и зело выгодное. Такое бросать? Ради чего? Ради этой пустой болтовни злопыхателей? Смешно. С его знаниями он всех этих злодеев, если осерчает, перетравить как мышей в амбаре. Или перебьет. Или еще чего худое учинит. Помнишь же о том, как он на католиков нечисть спустил? Вот. Не будил бы я это лихо. А то позабывает все свои обеты и нам всем тошно станет…

Царь поблагодарил Сильвестра. И вернувшись в свои палаты отменил приказ о выступлении Калужского и Серпуховского полков. Да и сборы остальных полков, кроме Московского, также отменил.

– Остыл? – тихо спросила жена, после долгого молчания.

Он рассказал все, что узнал от Сильвестра.

– А я говорила! – патетично воскликнула она.

– Что ты говорила? – раздраженно фыркнул Царь

– То, что не может он все бросить и уйти. Не тот он человек. Столько дел. Столько трудов. Столько имущества ценного. Да и ради своего человека он бы не просил, намереваясь бежать. Зачем?"

"Иоанн Васильевич промолчал. Лишь начал жевать губы, в волнительных размышлениях. Сложная ситуация. Сложный выбор.