Туман над темной водой

– Вот что, а давайте вместе к нему сходим и спросим, – решительно сказал Веретьев, вставая из-за стола. – Сходите со мной, Ирина. Если он вас увидит, так, может, меньше бояться будет. Я уверен, что он что-то знает. Понимаете, это надо выяснить. У вас тут где-то уголовники рядом. А у меня друг пропал. Так что мы с этим вашим Веней поговорим, а потом будем на полицию выходить. Поможете?

– Конечно, помогу, – с легким сердцем ответила Ирина.

Как-то так получалось, что за этим мужчиной она была готова пойти не только в соседнюю деревню, но и на край света.

* * *"

"Тропинка, ведущая из деревни Заднее в соседнее Заполье, в котором жил Вениамин Глебов, была едва заметна в высокой траве, доходящей Ирине почти до середины бедер. Ванечку трава и вовсе скрывала с головой, смешно щекотала нос, заставляя чихать, поэтому очень быстро Ирине пришлось взять сына на руки.

Впрочем, нести пусть и свою, но все-таки довольно тяжелую ношу Веретьев ей не дал, отобрал ребенка, закинул себе на плечи, велел обхватить его за шею и держать крепко-крепко. Его руки при этом надежно страховали мальчика. Ира так и вспомнила свое детство, в котором больше всего на свете любила, чтобы ее вот так, страхуя, катал на плечах папа.

«Девочке три, она едет у папы на шее. Сверху все видно совсем по-другому, чем снизу. Папа не верит, что скоро она повзрослеет. Папа готов воплощать в жизнь любые капризы…»

Строчки стихотворения, бродящего в Интернете, припомнились ей так отчетливо, что на глазах даже выступили слезы. Не то чтобы папа особенно ее баловал, его всегда больше интересовала наука, чем капризы дочери, и все же летом он иногда сажал ее себе на плечи, и они вот так, как сейчас, шли из деревни в деревню, к примеру, за молоком, и маленькая Ира обозревала окрестности свысока, как делал это сейчас ее сынишка.

Интересно, вспомнит ли он это спустя тридцать лет, как она сейчас? Хотя о чем это она? Его несет на своих плечах вовсе не отец, а совершенно посторонний, пусть и очень хороший человек, и вряд ли в этом дне есть что-то особенное для Вани. Настолько особенное, чтобы он вспомнил его, будучи взрослым.

О терзавших Ирину думах Веретьев даже не догадывался. Размашистым шагом шел впереди, заставляя траву расступаться перед ним, утаптывая ее ногами в высоких сапогах, делая тропинку для бредущей сзади молодой женщины более широкой и удобной. Он был похож на ледокол во льдах, который уверенно прокладывал фарватер для следовавшего за ним небольшого катера, и от этого сравнения Ирина вдруг фыркнула и рассмеялась. Да и слезы высохли. На ее смешок, впрочем, он тоже не обратил ни малейшего внимания, думая о чем-то своем.

Огромное расстилающееся перед ними поле казалось бескрайним.