Во власти (не)любви

Оттого, что она была обнаженной, почувствовала себя уязвимой вдвойне.

Как, как они могли так быстро вернуться из церкви?

Был он в черных брюках, костюмном жилете и светло-синей рубашке с закатанными рукавами — красивый, холеный мужчина, в котором чувствовалась чистокровная порода и твердый характер. Мужчина, который не ищет компромиссов — он вошел в ванную, закрыв за собой дверь.

Джин взглянула на одежду чернавки, некрасивой грудой валяющуюся на коврике и, внезапно ощутив приступ решимости, нахально проговорила:

— Теперь накажете меня, комиссар?

— Возможно, — проговорил он, не отрывая взгляда от ее лица и медленно подойдя, присел на бортик ванной.

— Службу в церкви отменили, да? — поинтересовалась Джин, глядя на него снизу вверх. — Как же чертовски мне не повезло…

— Для этого должно произойти что-то действительно серьезное, — заметил он, и от выражения его призрачных глаз Джина почувствовала бешеный выброс адреналина в кровь. — Эти обязательные воскресные службы — не самое лучшее, что придумал мой дядя. Полагаю, там должны присутствовать мои утроба и мессалина, себе же вместо этого я лучше оставлю заботы о безопасности республики.

— В такой ли уж она опасности? — чарующе улыбнулась Джин, но он как будто не услышал.

Вацлав зачарованно отвел с ее лба прилипшую влажную прядь, и от этого жеста у нее перехватило дыхание. Его пальцы скользнули по ее щеке, а затем по влажной распаренной коже вниз, прямо к яремной впадинке, чуть надавив, а затем сразу же погладив это место.

И с ужасом Джин почувствовала, как реагирует на его осторожные, едва ощутимые прикосновения ее разморенное горячей водой тело, каким податливым и безвольным становится оно, как одна за одной зажигаются внизу живота звезды таинственного и запрещенного созвездия.

По ее влажной коже его ладонь двигается вниз, к полушарию скрытой пеной груди и, не веря своему телу, Джина выгибается, изо всех сил вцепившись руками в борта ванной, когда его чуткие пальцы сжимают омываемый мыльной водой нежный скользкий сосок.

— Так значит, ненавистный? — негромко проговорил Вацлав, склонившись к ее запрокинутому лицу, и его пальцы скользнули под воду, по ложбинке меж грудей, по сведенному судорогой похоти животу, туда, где налилось сладострастной истомой изголодавшееся по ласке лоно.

— Поцелуй меня, — на грани между жадным вдохом и освободительным выдохом попросила Джин прямо в его чувственные твердые губы.

Кажется, Вацлав хотел помедлить, то ли, чтобы помучить ее, то ли, чтобы не выставлять напоказ свои чувства, но не смог. Нависнув над ней с подавляющей властностью, ненасытно впился в ее полураскрытые мягкие губы, терзая ее рот, будто хотел вернуть свою душу, которую она так легко забрала с первым поцелуем много лет назад.