Грех во спасение

Воздух был очень чистым, морозным, но ледяной пронзительный ветер затруднял дыхание, на воротнике и по краям шапки нарастал толстый слой куржака, а холод проникал даже под шубы и теплые одеяла. Особенно замерзли руки и ноги, скованные цепями, но, к счастью, тройки неслись с небольшими роздыхами в карьер и преодолели все расстояние за несколько часов...

На противоположном берегу Байкала их вывели у пустынного, но живописного Посольского монастыря, где осужденным позволили помолиться, потом монахи обильно накормили их, напоили чаем и снабдили толстыми войлочными попонами. Сделанные из верблюжьей шерсти, они были неимоверно вонючими, но легкими и теплыми и оказались как нельзя кстати, потому что дальнейший путь Митя и его спутники из-за отсутствия снега проделали на телегах, и только эти попоны помогали им укрыться от туч песка, которые нескончаемый ветер играючи переносил с места на место...

Алексей был занят подготовкой к экспедиции и еще не знал о письме Мити, и Маша решилась рассказать о своих планах князю и княгине раньше, до того, как осмелится сообщить своему жениху, что их свадьба опять откладывается...

Она была уверена, что Гагариновы, не в пример Алексею, поймут ее желание помочь Мите и поддержат ее. С женихом все было намного сложнее, так как некоторые подробности ее затеи определенно вызовут его протест.

После ужина она попросила Владимира Илларионовича и Зинаиду Львовну пройти в кабинет и выслушать ее. Князь и княгиня заметили ее волнение еще за столом и поэтому забеспокоились.

– Машенька, что случилось? – испуганно спросила Зинаида Львовна. – На тебе лица нет! Неужели заболела?

– Нет, я совершенно здорова. – Маша неожиданно для них упала на колени и заплакала: – Но прошу вас, умоляю об одном: благословите меня на поездку к Мите. Я все сделаю, чтобы вызволить его с каторги!"

"– Опомнись, дорогая. – Владимир Илларионович с трудом перевел дух от подобного заявления, а потом подхватил ее под локти и поднял с пола. – Посмотри на себя в зеркало. Какой из тебя освободитель? Туда же одной дороги шесть с половиной тысяч верст, больше месяца пути. Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя в мороз, в снега, на муки мученические...

– А как же тогда Митя? – прошептала Маша. – Ведь он всю жизнь обречен терпеть эти муки.

– Машенька, доченька, – зарыдала княгиня и протянула к ней руки, – не оставляй нас, деточка! Антон поедет к Мите и сделает все, что нужно, но тебе туда ни в коем случае нельзя. Если с тобой что случится, я не переживу!

– Матушка, Зинаида Львовна! – Маша бросилась к ней на шею, уткнулась лицом в грудь княгини.