Грех во спасение

Его седые и неопрятные космы уже доползли до границы альпийских лугов и постепенно заволакивали долину реки, блестевшую далеко внизу у основания сопки, на вершине которой неожиданно для себя оказалась Маша."

"Она вновь с опаской прислушалась к едва различимым звукам, доносившимся из лагеря, но наползавший туман постепенно закутывал мир в свой толстый войлок, заглушив и рокот реки, сердито грызущей валуны на перекатах, и крики людей. И даже шум постепенно просыпающейся тайги перестал звучать тревожно, а стал мягче, спокойнее...

Маша устроилась под прикрытием корней огромного выворотня и уже без прежней паники попыталась осмыслить свое нынешнее положение. А оно, как ни крути, было безвыходным.

В лагере остался Митя. И не в ее силах теперь спасти его! Да и самой Маше, даже в том случае, если казаки не поймают ее, вряд ли удастся долго протянуть: без пищи, без оружия, в неподходящей одежде, да еще и босиком, она проживет в тайге от силы неделю, если еще раньше не станет жертвой голодного лесного зверя...

Или стоит все-таки вернуться в лагерь? Там у нее будет гораздо больше шансов помочь Мите. Но тут в ее памяти возникло искаженное страшной болью лицо графа, и она вздрогнула от ужаса: неужели он погиб? Что-то наподобие жалости проникло в ее сердце, но тут она снова ощутила его похотливые прикосновения, пальцы, раздиравшие ее тело, и содрогнулась теперь уже от омерзения: даже и речи не может быть о возвращении в лагерь! И если даже граф выжил, ее обвинят в покушении на убийство и посадят в клетку, как и Митю. И тогда она уже ничем не сумеет помочь своему любимому.

Маша опустила голову на колени, и усталость навалилась на нее непосильной тяжестью, смежила веки, притупила бдительность. Только на мгновение она позволила себе расслабиться, забыть об опасности, и это стоило ей свободы.

За спиной беглянки едва слышно хрустнула ветка. Чьи-то сильные руки подхватили ее под мышки и поволокли вниз по склону. Она вскрикнула, и в то же мгновение шершавая, без сомнения мужская, ладонь, отдающая конским потом и крепким табачным запахом, зажала ей рот. Девушка задохнулась и уже в который раз за эти дни потеряла сознание.

32

Что-то холодное и влажное обняло ее лоб, тяжелые капли скользнули по лицу, и Маша попыталась поймать их губами. В следующее мгновение мягкие и ласковые руки осторожно приподняли ее голову, и женский голос прошептал: «Пей, милая, пей!»

Маша открыла глаза. Над ней склонилась не кто иная, как Прасковья Тихоновна, и улыбалась во весь рот. Маша потрясла головой, предполагая, что казачка ей снится. Слишком уж нелепо было поверить, что она вдруг оказалась здесь, в сотне верст от Терзи, поила ее водой да еще и успевала при этом что-то приговаривать.