Грех во спасение

 – Девица она крепкая и не к таким испытаниям себя готовила, так что твоя настойка ей только на пользу пошла!

Жандарм что-то быстро прошептал Лобанову, и тот недовольно проворчал в ответ:

– Хорошо, хорошо, напои и накорми ее получше! Сколько она у нас проспала? Не иначе, двое суток...

– Двое суток? – Маша рывком села на постели и с ненавистью посмотрела на своих тюремщиков. – Извольте объяснить, граф, как я оказалась в этой юрте и по какому такому праву вы усыпили меня?

– Голубушка, – граф лениво зевнул и прикрыл рот ладонью, – вы сражались с казаками и царапались, как тысяча диких кошек, поэтому мы вынуждены были напоить вас сонной настойкой, чтобы на шум не сбежался весь поселок...

– Вы лжете, граф! Я знаю точно, что потеряла сознание и не могла поэтому оказывать сопротивление вашим казакам. Вы воспользовались моей слабостью, чтобы тайно увезти меня из Терзи. Других объяснений вашему поступку я не нахожу!

– А от вас этого и не требуется, – усмехнулся Лобанов, – в моих полномочиях арестовать вас и доставить в Иркутский острог, и, естественно, я не хотел особо привлекать внимание к нашему отъезду.

– Выходит, никто об этом не знает? И Мордвинов? И мой супруг?

– Вы слишком разговорились, Мария Александровна, – заметил сухо Лобанов, – и задаете недопустимо много вопросов. Советую вам до Иркутска придержать свой язычок! Сейчас вас хорошо покормят, а потом вы опять ляжете спать и не будете докучать ни мне, ни Георгию вопросами: все равно до поры до времени ответов на них не получите. А если будете настаивать, – граф склонился над Машей и, вплотную приблизив к ней свое лицо, едва слышно прошептал: – я определю вам наказание, от которого, я в этом не сомневаюсь, получу истинное наслаждение.

Маша вздрогнула, попыталась плотнее закутаться в одеяло и отползти как можно дальше от него, к стене юрты. Но рука графа настигла ее и больно ущипнула за щеку. Что было силы она оттолкнула его от себя. Лобанов пошатнулся от неожиданности и, не поддержи его Цэден, непременно бы упал.

К чести своей, он даже не подал виду, что рассердился. Лишь вытащил из кармана носовой платок, вытер руки, словно касался перед этим чего-то грязного, и излишне громко произнес:

– Не отходите от нее, ротмистр, ни на шаг, и, если эта дама исчезнет, до Иркутска вы не доживете!

Он прошел к выходу, неожиданно запутался в пологе и, чертыхнувшись в сердцах, вышел наружу.

Цэден подошел к ней, приложив сомкнутые ладони ко лбу, а потом к груди, и прошептал на чистейшем русском языке:

– Сейчас вам принесут ужин. Пейте молоко, а чай постарайтесь незаметно вылить...

– Ах ты, подлый шпион! Выходит, ты прекрасно говоришь по-русски? – Маша схватила одеяло и запустила им в жандарма.