Грех во спасение

– Антон! – попыталась она позвать слугу и удивилась, насколько слабо и бесцветно прозвучал ее голос.

Но на ее призыв никто не отозвался. Она повторила его еще раз, уже громче и настойчивее, и тотчас же за стеной юрты, будто в ответ на ее крик, раздалось громкое лошадиное ржание. И Маша поняла: именно от этого звука она пришла в себя.

Теперь она полностью осознала, что не спала, а находилась в забытьи, непонятно чем вызванном. И сейчас ей более всего хотелось даже не выяснять, где и по какой причине она находится, а попить: в горле у нее пересохло, нёбо щипало, а язык, покрытый неприятным налетом, с трудом умещался во рту и едва подчинялся ей. Вдобавок ко всему ее глаза до сих пор не могли привыкнуть к темноте, и как Маша ни вглядывалась, не смогла определить, где же находится выход из юрты.

Она откинулась на подушки и устало закрыла глаза. Снаружи опять послышалось лошадиное ржание и громкий окрик: «Стой! Кто идет?» Маша подняла голову. Она явственно различила тихие шаги по ту сторону войлочных стен, и через мгновение чья-то рука откинула полог, прикрывающий вход, и человек вошел в юрту. Маша сжалась в комок под одеялом, не понимая, отчего вдруг такой ужас проник в ее сердце.

Человек, а это, бесспорно, был мужчина, тем временем прошел в глубь юрты и, что-то бормоча себе под нос, принялся возиться в своем углу, похоже, раздевался. Маша прижала ладони к вискам. Что здесь происходит? Вошедший в юрту определенно не Антон, но кто же? По непонятной для нее самой причине она не осмелилась подать голос, и теперь оставалось только ждать, когда незнакомец заявит о себе.

А тот между тем осторожно приблизился к ее постели, и Маша затаила дыхание, почувствовав запах табака и одеколона. Незнакомец склонился над ней, очевидно прислушиваясь, и девушка не выдержала, судорожно сглотнула. Он моментально выпрямился и крикнул повелительно в сторону выхода: «Ротмистр, огня!»"

"Маша попыталась укрыться с головой одеялом, но мужская рука решительно сдернула его c ее лица. Девушка крепко ухватила одеяло и в свою очередь потянула его на себя. И тут же услышала слишком хорошо знакомый ей смешок:

– Очнулись, сударыня, и уже пытаетесь сопротивляться?

Маша чуть не выпустила одеяло из рук. И только сознание, что она в одной ночной сорочке, заставило удержать его на себе. Да, голос был слишком знаком и принадлежал, без всякого сомнения, самому ненавистному из всех людей – графу Лобанову.

Дрожащее пятно света возникло за пологом, и на пороге появился Цэден с фонарем в руках. Он молча приблизился к графу, и тот, перехватив у него фонарь, поднес его к Машиному лицу. Девушка зажмурилась, а граф удовлетворенно ухмыльнулся:

– Жива-здорова, голубушка, а ты боялся, что не проснется! – Он похлопал по плечу бурята.