Грех во спасение

– Сегодня ты мой муж, и, если не желаешь, чтобы наш план провалился, сделай, как я прошу.

Митя некоторое время с чрезвычайной задумчивостью смотрел на нее и затем тихо спросил:

– Вероятно, ты считаешь, что это можно сделать по заказу?

Маша покраснела и, встретив его насмешливый взгляд, окончательно растерялась:

– Не знаю, но, если ты не хочешь, я не вправе тебя принуждать.

– А если я признаюсь, что хочу, – он внезапно привлек ее к себе, – хочу с того самого момента, как мы переступили порог церкви, а еще вернее, когда я увидел тебя на крыльце этого дома?!

– Митя, ты не должен так говорить. – Маша попыталась освободиться из его объятий. – Учти, я совсем не горю желанием заниматься этим, и если бы не Прасковья Тихоновна...

– Все понятно, – перебил ее Митя. – Ты делаешь это из лучших побуждений, ты согласна стать женщиной с нелюбимым человеком во имя священной цели и по велению долга. И тебе хочется по возможности скорее завершить этот не слишком приятный для тебя процесс?

– Да, – прошептала Маша и уткнулась лицом в его плечо, – скажи, что я должна для этого сделать?

– Прежде всего раздеться, – усмехнулся Митя. – Прости, но в постели я привык иметь дело с обнаженными женщинами, и учти, если уж мне не суждено сегодня выспаться, я хотел бы, в отличие от тебя, получить в эту ночь удовольствие."

"Маша покорно взялась за края рубашки, стянула ее через голову и тут же юркнула под одеяло, заметив его напряженный взгляд и выступившие на лбу капельки пота.

Митя склонился над ней. Его синие глаза потемнели, словно река перед грозой, он провел языком по верхней губе, не слишком учтиво сбросил с Маши одеяло и присвистнул от восторга:

– Что же ты этакую красоту под одеялом прячешь?

Мужская рука легла ей на грудь, слегка сжала ее, а вторая скользнула под точеную девичью спину, и в следующее мгновение его губы встретились с ее губами, и Маше показалось, что она стремительно проваливается куда-то вниз, в мрачные и бесконечные глубины гигантской пропасти. Сердце остановилось на миг от испуга и вдруг забилось неистово, как никогда еще в жизни не билось. Митя оторвался от ее губ и принялся покрывать поцелуями ее лицо, шею, ласкать ее грудь, поглаживать нежную кожу, и шептал, шептал при этом, задыхаясь и дрожа от возбуждения, что-то нежное, будоражащее воображение, слегка сумасшедшее...

Но Маша не слишком вдумывалась, что именно шепчут ей на ухо горячие и сухие его губы, ибо даже самые смелые фантазии не могли передать того необыкновенного восторга, какой она испытала, окунувшись с головой в этот сладостный водоворот, в этот омут незнакомых, но долгожданных ощущений.