Грех во спасение

Маша слушала ее тихий, размеренный говорок, как будто сухие горошины тихо шуршали и перекатывались по столу, и постепенно стала клевать носом, а затем и вовсе опустила голову на ладони и заснула.

Сквозь сон она слышала причитания хозяйки, помогающей ей дойти до постели и раздеться. Уже в следующее мгновение Маша почувствовала, как погружается во что-то мягкое, воздушное, и, ощутив запах чистого белья, счастливо вздохнула и опять заснула. И впервые с отъезда из Санкт-Петербурга проспала всю ночь спокойно и без сновидений.

21

Утром Машу разбудила хозяйка, позвала завтракать и с заговорщицким видом доложила, что у нее есть новости о ее женихе.

Прасковья Тихоновна бойко сновала от плиты к столу, выставляя вокруг большого медного самовара блюда с молочной кашей, пироги с черникой, блины со сметаной, и все говорила, говорила, не давая Маше вставить слово:

– Я, девонька, сегодня раненько поднялась, смотрю, ты спишь сладко, разметалась по постельке-то с устатку, ну, я потому будить не стала. Дай, думаю, сгоняю до острогу, авось узнаю, что к чему. И правда, там сегодня в дежурстве сродственник моего Захара, сын его покойной сестры Павлины, царствие ей небесное, – перекрестилась хозяйка и вновь торопливо зачастила: – Он мне все как на духу выложил: жив-здоров, значит, Димитрий Владимирович, сегодня в баньку мимо наших окон пойдет, тут мы его, горемычного, и встретим... – Прасковья Тихоновна замерла на секунду, словно к чему-то прислушиваясь, и Маша получила возможность спросить ее:

– Но откуда вы знаете, что я приехала именно к Дмитрию Владимировичу?

– Как откуда? – уставилась на нее с удивлением хозяйка. – Из благородных он один такой в остроге. Тем более князь... Охрана его не иначе как «ваша светлость» кличет. Мордвинов ругался, запрещал поначалу, а теперь, смотрю, и сам нет-нет да и оговорится... – Она опять насторожилась, и Маша с недоумением проследила за ее взглядом.

Заметив ее удивление, хозяйка пояснила:

– Скоро первую партию поведут. Не пропустить бы. Гошка хотя и сказал, что ваш жених во второй партии, но кто его знает...

Раскрылись двери, и в избу ввалился Антон с большой охапкой березовых дров, сбросил их на железный лист перед плитой и радостно улыбнулся:

– Принимайте, Прасковья Тихоновна, работу! Все пять чурок расколол, до единой! Смог бы и побольше, но все кончились!

Хозяйка всплеснула руками и рассмеялась:

– А я-то думаю, куда это Антоша запропал? Послала за дровами, а его словно черти с квасом съели. И невдомек мне старой, что топором кто-то поблизости стучит, думала, сосед с утра забавляется. Эх ты, голова садовая! – Она легонько шлепнула парня по макушке.