Грех во спасение

На поворотах его слегка заносило в сторону, ямщик оглушительно свистел и откидывался назад, натягивая поводья, и тройка по-прежнему мчалась вперед. В одном месте им пришлось проезжать по узкому деревянному мосту без перил, перекинутому над глубоким ущельем. Тройка неслась на такой дикой скорости, а мостик был так узок, что Маша даже зажмурилась, представляя, как еще мгновение – и они полетят в пропасть. Но колеса благополучно пересчитали доски и опять загрохотали по каменистой дороге. Антон, следовавший за ними в тарантасе, груженном багажом, и едва поспевавший за тройкой, рассказал после, как замерло и чуть не выпрыгнуло из груди его сердце, когда одно колесо все-таки не вписалось в мостик и прокатилось по воздуху...

В пути их сопровождали два десятка вооруженных казаков. Места здесь глухие, таежные. На дорогах шалят не только беглые, но и местные жители, которые вчера еще сами были каторжными, а порой из Китая приходят хунхузы.[39] Они отличаются особой жестокостью и не упускают случая напасть на слабо защищенный обоз или торговый караван."

"На одной из станций они застали семью смотрителя в страшном горе. Их младшего сына, мальчика лет пятнадцати, послали проводить до Читы пойманного на днях беглого, но дорогой тот убил мальчика, забрал лошадь и скрылся. Комендант объяснил Маше, что такое достаточно часто встречается в Сибири. Беглых ловят, как диких зверей, за приличное вознаграждение, зато и они, в свою очередь, никого не щадят, и убить человека им ничего не стоит...

Только через трое суток, и то поздней ночью, добрались они до Терзинского Завода, и комендант подвез Машу к большому дому, куда ее определили для проживания. Встретила их хозяйка, пожилая, подслеповатая женщина, она зажгла масляную лампу и предложила ужин: топленое молоко и полюбившиеся Маше еще теплые шаньги с картошкой.

Хозяйку звали Прасковьей Тихоновной. Она была вдовой казачьего старшины, умершего три года назад от оспы. У нее самой лицо тоже было побито этой злодейской болезнью, из-за которой она стала плохо видеть. Но, несмотря на это, женщиной она оказалась любопытной и засыпала Машу вопросами о ней самой, о ее семье, о том, как она перенесла дорогу и не слишком ли устала...

Антон, подложив под голову большую подушку в пестрой ситцевой наволочке и укрывшись полушубком, давно уже спал на лавке у окна, а шустрая казачка продолжала пытать Машу, не позволив ей задать ни единого вопроса о жизни в поселении, о Мите, наконец. Не могла же Прасковья Тихоновна не знать его... Но та, наскучавшись без собеседника, принялась рассказывать о своей нелегкой жизни, о том, что проклятая Сибирь сначала отняла у нее молодость, потом – трех сыновей, а потом забрала и мужа, оставив ее доживать свой век в одиночестве.