Во имя любви

 – Как ты себя чувствуешь?

– Как сердитая слониха. – Пен позволила Кэмдену помочь ей сесть и откинуться на подушки. – Твой сын не давал мне спать почти всю ночь. Он явно жаждет общения.

Кэм тихо рассмеялся.

– Моя дочь такая же неугомонная, как и ее мать.

Этот дружеский спор относительно пола будущего ребенка продолжался на протяжении нескольких месяцев. В Ливерпуле слова Пен о том, что она, возможно, носила под сердцем ребенка Кэма, оказались пророческими. Вскоре после того как они вернулись в Лондон, ее начала мучить утренняя тошнота. Потом на протяжении нескольких наполненных счастьем месяцев она чувствовала себя замечательно. Только в последние несколько недель огромный живот причинял неудобство, и Пен стала часто уставать.

– Девочка или мальчик, – но этот ребенок лягается точно мул. – Пенелопа перехватила руку мужа и положила ее туда, где еще один Ротермер настойчиво заявлял о своем существовании.

– Еще одна сильная личность. – Кэмден постарался придать своему голосу ироничность, но Пен видела, что он очень доволен.

– Который час? – зевнув, спросила она.

– Почти четыре. – Кэм поцеловал жену в живот и поднялся с кровати. Затем подошел к окну и раздвинул шторы. Снежный день наполнил спальню мягким светом. – Пен, почему ты улыбаешься?

Кэмден смотрел на жену так, словно перед ним сидело самое восхитительное существо на свете. Пен считала, что похожа на толстого гиппопотама, но лишь потом поняла, что муж смотрел на нее сквозь призму любви. А посему даже на поздних сроках беременности она была для него по-прежнему привлекательна.

– Снег напомнил мне о нашем путешествии через Альпы. Ты и понятия не имеешь, как сильно мне хотелось сунуть тебя головой в сугроб.

Кэмден рассмеялся.

– Я этого заслуживал.

– Так и есть, – кивнула Пен. – Но я рада, что не сделала этого.

– Потому что любишь меня?

– Нет, потому что ты очень кстати, оказываешься рядом, когда мне нужно встать. – Пен протянула мужу руку.

– А, наконец-то я узнал неприглядную правду. – Кэм помог жене подняться с постели.

Пенелопа помассировала беспрестанно нывшую поясницу. Когда же она потянулась, ее взгляд упал на затянутый черным бархатом прямоугольник, стоявший у стены.

– Кэм, что это?

– Твой рождественский подарок.

– Но ведь Рождество еще не наступило.

– Мне его убрать? – Кэмден не улыбался, но разбегавшиеся от его глаз морщинки свидетельствовали о том, что он шутил.

– Нет, не надо. – Пен подошла к стене. – Выглядит как картина.

– Да, верно. Я же знаю, что ты очень серьезно относишься к искусству.

Губы Пен дрогнули, но все же она сделала вид, будто слова Кэма не произвели на нее впечатления.

– Тициан смотрится гораздо лучше в моих апартаментах в Лондоне, – заметила она.