Во имя любви

Для этого ему следовало понять, что такое любовь. Но для него это слово ничего не значило.

Пенелопе показалось, что Кэмден никак не отреагировал на ее обращение, однако лошади стали бежать чуть медленнее. Сделав еще одну попытку, Пен сказала:

– Кэм, ты меня слушаешь?

Лошади вновь пустились в галоп. Кэмден же смотрел прямо перед собой – как если бы дорога являлась чем-то невероятно интересным.

– Я ничего не хочу слышать, мадам, – ответил он наконец.

И снова – «мадам». Это холодное обращение уязвляло. Теперь Пен имела представление, что чувствовал Кэм, когда она неизменно называла его «ваша светлость». Когда пыталась играть роль безупречной герцогини.

Муж попросил ее быть самой собой. И в результате это привело к катастрофе.

– Ты не можешь осуждать меня, даже не дав возможности высказаться! – в отчаянии воскликнула Пенелопа.

Последовала долгая пауза, затем Кэм произнес:

– Могу.

Они добрались до лучшего отеля Ливерпуля в середине утра. Лит по-прежнему скакал впереди. И даже, как выяснилось, выиграл время. На последней остановке они узнали, что он опережал их на целых четыре часа.

Пенелопа чувствовала себя ужасно виноватой. Если бы Кэм путешествовал один, ему не пришлось бы останавливаться так часто. Конечно, путешествие не стало более комфортным, но муж уже не наказывал ее, то и дело подгоняя лошадей, как делал это, когда они только выехали за пределы Лондона.

Фаэтон остановился на шумном заполненном людьми дворе «Медведь и Лебедь». После продолжительной тишины от гомона и криков кружилась голова.

– Отправимся в доки? – Пен нарушила молчание впервые за много часов (резкий ответ Кэмдена на ее несвоевременную попытку объясниться отбил у нее желание вновь заводить разговор).

– Нет, – муж покачал головой.

Пенелопа подавила вздох. Но тут Кэмден, к ее удивлению, вновь заговорил:

– Я сниму для нас комнаты и подыщу менее приметное средство передвижения.

Это имело смысл… И Пен отважилась на еще один вопрос.

– А как быть с Литом?

К величайшему изумлению Пен, губы мужа растянулись в улыбке. Довольно мрачной, впрочем. Но все же это было первое проявление радости с того момента, как они покинули Ротермер-Хаус. Конечно, Пен была не настолько глупа, чтобы поверить, будто Кэм начал оттаивать. И все же она немного воодушевилась.

– У нас есть преимущество, – продолжал Кэм, чем снова удивил ее – ведь он сказал «у нас».

Однако же… Когда муж посмотрел на нее, настоящий Кэм скрылся где-то в бездонной глубине зеленых глаз. И он спрятался так далеко, что Пен сразу же стало ясно: она уже никогда до него не доберется.

Мысли об этом постоянно ее терзали. Ох, сколько же она совершила ошибок!.. И теперь за них расплачивалась.

Беседа прервалась на какое-то время.