Владычный полк

Андрей объяснил Егору ситуацию – отращивать бороду и одновременно быть на людях невозможно.

– Ты, Андрей, когда в город входить будешь, лицо тряпицей замотай. Кто поинтересуется, говори, что зубы заболели, щеку раздуло – у моего деда так было. Щеку разнесло – ужас! Даже глаз заплыл. Он и к бабке ходил – заговаривать. Так еще и яйцо горячее к щеке прикладывал.

– Попробовать можно. А завтра на торг пойдешь, только не сюда – в Немецкую слободу. Одежду – зипун, рубаху и штаны купить надо, в какой московиты ходят. И про сапоги не забудь. Я должен выглядеть как местный.

– У них говор немного не такой, акают.

– Имя и фамилию надо подобрать, дом. А вдруг проверят?

Фамилию и имя Андрей решил оставить свои – Андрей Кижеватов. Звучит нормально. А сказаться рязанским офеней – пусть проверяют. В таком случае даже московского акцента изображать не надо.

Короче, весь вечер он придумывал себе «легенду». Решил не мудрить, если спросят – рассказать о своей переяславльской жизни. Хоть и век прошел, и изменилось многое. Но всех мелочей продумать нельзя. Хотя он и сомневался, что будут интересоваться подробностями.

Егор принес одежду, а Андрей сказал, что дом искать не надо.

– Ох, Андрей, в самое логово забираешься. Как бы голову не сложить.

– Бог не выдаст, свинья не съест, – отшутился Андрей. – А у меня о другом голова болит. Представь: меня возьмут на службу. В лавке бывать днем я уже не смогу, на встречи с полезными людьми прийти будет нельзя. Я ведь для них немцем был, и вдруг – борода и одежда. Не поверят больше.

– Да, сложно с этим. Некоторые связи, откуда ценные сведения не поступают, оборвать можно. А как быть с тем же Замойским?

После удачной сделки с сукном Андрей с Замойским больше не встречался. То ли боярин не захотел больше сотрудничать, то ли сведений серьезных не было. Конечно, то, во что ввязывался Андрей, не чем иным, как авантюрой, причем опасной, назвать было нельзя.

Через две недели, как и уговаривались, Андрей встретился с Сафоном. Оделся он в одежды русские, бородка к тому времени курчавилась. А что короткая, так может – оправлял. Это не возбранялось у московских щеголей, не крестьянин от сохи, чай.

Андрей снял комнату, как и прежде, сделал заказ.

Сафон открыл дверь и, не узнав Андрея, сделал шаг назад.

Андрей окликнул его:

– Сафон, ты чего? Заходи!

Узнав голос Андрея, Сафон вошел и не смог скрыть своего удивления:

– Ну, скоморох! Ну, лицедей! Да тебя не узнать!

– На том стоим, – скромно ответил Андрей. – Поговорил?

– Обещал ведь! Поговорил со старшим подьячим у толмачей. Он бает – тебя увидеть надо, испытание учинить – так ли хорошо ты языки знаешь?

– Где и когда? Да ты садись, ешь, пей.

Сафон не заставил себя уговаривать. Он уселся, сам налил себе пива, отхлебнул.