Князь Владимир

К утру станут сизыми кровоподтеками, но к его следующему приходу тело чужой жены будет чистым и девственным.

Она лежала плотно зажмурившись. Из-под покрасневших век непрерывно бежали слезы. Щеки были мокрыми. На подушке расплывалось сырое пятно.

Он поднялся, вытерся краем ее одеяла. В душе стало пусто, голова сразу очистилась, требовала работы, укоряла, что поддался скотской страсти. И пусть это радости богов, пусть сам Ярило ведет его по этой стезе, у славянства, как и у русов, есть и другие боги.

– Спи, – велел он с грубой насмешкой. – И пусть тебе приснится… ха-ха!.. если сумеешь…

– Животное, – прошептала она, не размыкая век. – Почему ты не отпустишь меня в монастырь?

– Я еще не насытился.

– У тебя уже три сотни жен!

– Четыре, – поправил он небрежно, – и тысяча наложниц.

– Тебе этого мало?

– Мало, – признался он.

Грудь сжало как железным капканом на медведя. Где-то в глубине жило осознание, что если соберет в жены и наложницы всех женщин мира, то и тогда будет мало. Он поспешно загнал это ощущение вглубь, иначе сердце разорвется от тоски и горя.

– Я не насытился местью, – бросил он и вышел, хлопнув дверью.

По крайней мере, это она поймет.

Послам и купцам всегда отводили места на постоялых дворах, но самые сметливые из них покупали дома, дворы, расстраивали строения, расширяли. Так к уже известным концам в Киеве – Варяжскому, Хазарскому, Жидовскому и Ляшскому – добавились Чешский, Немецкий, Угорский, а некоторые расширились так, что в крепостной стене и ворота поставили для себя, дабы не объезжать вдоль стены весь город. Так появились ворота Ляшские, Жидовские и Варяжские, а теперь добавились Чешские и Немецкие.

Еще Святослав мог расплачиваться со своими воеводами и боярами землями и городами, но в первый же год правления Владимира столько наплодилось новых бояр, воевод, тиунов, емцев, тысяцких, сотенных, послов, мужей знатных и нарочитых, старшин, что даже великой Руси не хватило бы надолго. По повелению Владимира около сотни кузнецов-умельцев под строгим присмотром чеканили деньги. Иной раз он сам заглядывал, смотрел, как варят серебро, отливают в опоках длинные толстые колбаски, режут на тонкие кружки, выбивают на одной стороне его именную печать, на другой – три перекрещенных копья.

Еще он повелел воеводам и боярам завести свои печати. Кто золотые или серебряные, а кто и на голубой бирюзе – для крепости. Теперь уже не уйти от ответа, ежели что не так, стоит только взглянуть на печать.

Пересматривая дани с племен и городов, Владимир к обычной плате зерном, мехами, шкурами, скотом, медом и воском велел землям и городам платить Киеву еще серебром и золотом.