Князь Владимир

Новгородский князь мог еще спать, небо только заалело, солнышко еще не вылезло из норы. К его удивлению, Владимир сидел за столом, перед ним была расстелена все та же карта.

С лавки свесилась до пола его рубашка, сапоги стояли рядом. Владимир почесывал волосатую грудь, что-то бурчал под нос. Рядом с ним стояла большая чашка с горячей кавой, на краю стола желтел ломоть пшеничного хлеба.

Тавр бросил быстрый взгляд на ложе. Там под цветным одеялом скорчилась маленькая фигурка. Золотые волосы полоцкой княжны были распущены, разметались по подушке, закрывали ее лицо.

Владимир повернул голову:

– Дружина еще гуляет?

– Как всегда в таких случаях.

– Довольно, – велел он жестко. – Старые обычаи надо ломать. Потешились вчера день и эту ночь – хватит. Теперь это город наш, зорить его негоже. Головников карать на горло. Хоть чужих, хоть своих.

Тавр смотрел пытливо:

– Думаешь, получится?"

"– Уже получилось. С Рогволодом покончено, род его поганый уничтожен. Это теперь наша земля, наши люди. Никакого Полоцкого княжества! Даже зависимого от Руси. Теперь это часть Руси. Я здесь оставлю наместника. Велю искоренять даже дух независимости, а всяких крикунов карать сразу на месте! Без суда.

– Круто берешь, княже.

Владимир скривился:

– Старые обычаи надо ломать. Мне легче! Я повидал мир, где живут иначе.

На ложе зашевелилась бледная девушка. У Тавра защемило сердце. Она была сказочно прекрасна: золотые распущенные волосы, что закрывают все ложе, огромные голубые глаза, нежное лицо… Жестокое сердце у князя, вон синяки от его немилосердных рук!

Владимир перехватил его взгляд, усмехнулся.

– Останется здесь, – сказал он небрежно. – Не как княжна полоцкая, а как одна из моих наложниц. Нет, пусть даже как жена. Если понесет с этой ночи, она уж постаралась, ха-ха… то ребенок будет высокорожденным, не в пример мне. А ты собирай малую дружину! После обеда в путь.

Тавр вышел, с изумлением и, как Рогнеде показалось, с укоризной смерив ее взглядом. Владимир быстро оделся, обулся сам, подпоясался широким поясом, с бренчащими кольцами для короткого меча и ножа.

Рогнеда не сводила с него глаз:

– Ты… решил оставить меня жить?

– А почему нет? Я уже свел с тобой счеты. Ты расплатилась с лихвой.

– Но… я сама не хочу жить больше.

Он пожал плечами:

– Никто не неволит. Но, как ни злобись на меня, скажи, что не так, как бывает всегда на войне? Да и братьев я твоих убил не подло из-за угла, а в сражении. Даже отца твоего сразил в честном поединке, хотя мог бы не рисковать. Город уже пал… Но ты не можешь этого понять, потому что это не твой отец и твои братья насиловали других, убивали и жгли, а убивали их самих!

Она напряженно смотрела на то, как он собирает карты ее отца, прячет в ларец. В чем-то лжет, но в чем, понять не могла.