Князь Владимир

Положить на него вот так откровенно руку – значит положить на плаху голову…

Глава 42

Конь его тащился нехотя, словно чувствовал неуверенность всадника. Владимир осматривал руины с тяжелым сердцем. Крохотная надежда, что заставила его принять предложение Могуты, трепетала, как огонек на ветру. А ветер становится холоднее, свирепее.

В рыбацкой деревушке, которую Могута указал как грань, за которую его соратник никак уже не мог выбраться с сокровищем, он накормил коня, купил хлеба и головку сыра. От вина отказался, как и от жирного барашка. Старый рыбак присматривался к нему подозрительно, а провожая за ворота, напутствовал неожиданно:

– Ты из постоянно ищущих… Пусть счастье тебе улыбнется раньше, чем под старость!

– А Могута здесь бывал? – спросил Владимир, поддавшись внезапному желанию спросить именно это.

Старик смотрел еще подозрительнее:

– А тебе зачем?

Владимир молча бросил ему серебряную монету. Старик поймал ее с неожиданной ловкостью, оглядел. Беззубое лицо дрогнуло в неуверенной улыбке:

– Ты не похож на других… Никто не тратит деньги тогда, когда можно получить ответ из-под плети!

– Такие ответы ведут к пропасти.

Старик кивнул:

– Да, под плетью отвечаешь то, что хотят, а не то, что есть на самом деле… Могута здесь не просто бывал. У него здесь осталась жена. Он всегда был в разъездах, однако тащил в семью каждый добытый ломоть хлеба… И хотя погиб, не успев обвенчаться с нею в церкви, для нас они так и остались семьей Могуты…

Владимир ощутил, как его захлестывает знакомое возбуждение гончей, напавшей на след оленя… Старик отступил за порог, потянул на себя дверь, но Владимир сунул ногу в щель:

– Вот тебе еще монета. Мне начинают нравиться твои рассказы…

Он в сопровождении Могуты приблизился ко входу в катакомбы. Щель была широка, четверка всадников проехала бы стремя в стремя. Скалы сужались, смыкались над головой, но синее небо еще проглядывало сквозь продырявленный, как сыр, свод.

– Здесь ломали камень больше тысячи лет, – объяснил Могута. – А потом здесь прятались христиане. Вся гора изъедена, как сыр мышами. Вот-вот рухнет, тогда здесь будет пропасть.

– Почему пропасть?

– Вглубь изгрызли тоже чуть ли не до ада.

Кони осторожно ступили под темный свод. Далее смутно виднелись стены из красного камня. Широкий ход с натертой колеей уходил в темноту.

Молча оставили коней. Владимир натянул тетиву, передвинул колчан поудобнее. Могута хмыкнул:

– Ты бы видел, как глупо смотрится ипаспист с луком!

– Я не всегда буду ипаспистом…

Могута высек огонь, факел в его руке загорелся желтым чадящим огоньком.