Князь Владимир

 – Слово викинга чего-то стоит!

– А здесь хотя бы знают, что викинги означают разбойников?

– Ну не ипасписту же поверили? По-моему, стоит только посмотреть в мои честные глаза…

– Чтобы сразу ухватиться за карманы, – возразил Владимир.

Феора сказала укоризненно:

– Вы так жестоки к бедному Олафу! Он такой чувствительный…

– Он? – ахнул Владимир. – Разве что его шарахнуть бревном по голове!

– И такой предельно честный, – продолжала она горячо, – когда отец позвал его на обед, ваш друг отказался! Он сказал, что обещал вас ждать в камере.

Олаф скалил зубы: у хольмградца нечасто бывал такой ошарашенный вид. Нижней челюстью прямо по полу щелкает, пыль сгребает. Правда, такую удивительную девушку даже в Константинополе не встретишь…

– Прощайся, – сказал Владимир, – нам пора ехать.

– В ночь? – удивился Олаф.

– Луна светит, – ответил Владимир хладнокровно.

– Ночью только ворье ездит!

– Я знаю, чем можно заниматься ночью, – сказал Владимир, бросив быстрый взгляд на Феору. – Но если ты не поедешь, я еду один.

Олаф запротестовал:

– Погоди! Ты не понимаешь. Я не освобожден. Я все еще в тюрьме. Мне разрешено только под честное слово покидать… на некоторое время свою камеру. Но я должен возвращаться! Пока ты не привезешь доказательств, что мы не разбойники."

"Владимир зло смотрел на взволнованного Олафа. Пока его не пускали к Могуте, пока он скакал под палящим солнцем, этот несчастный узник жрал в три горла жаренных в масле перепелок, играл в кости с начальником тюрьмы, тискал его дочку, а теперь вдруг забоялся темноты?

– Я пошел, – сказал он.

– Вольдемар! – вскричал Олаф. – Погоди, вот-вот вернется начальник тюрьмы!

– Когда это будет?

– Утром, конечно.

– А когда у него наступает утро? После обеда? Искомое могут найти раньше нас.

Олаф насторожился:

– Те, кто лезли к нам ночью?

– Ты догадлив. Если начальник тюрьмы верит тебе на слово, то пусть поверит и в мое слово, что я верну тебя завтра.

Олаф помялся:

– Понимаешь, Вольдемар… Я думаю, тебе лучше скажет милая Феора. Нет, лучше я сам. Моя честность и мои великие достоинства благородной души написаны на мне так крупно, что даже неграмотный прочтет сразу. Так мне сказали… ну, дали понять Феора и ее отец… А вот у тебя на лице написано такое, что даже черти разбегутся, чтобы не стать еще грешнее. Тебе нельзя доверить и старую бабушку на людной улице.

– Хватит, – оборвал Владимир. – Я еду один. Но тогда и найденное мы разделим с Могутой на двоих.

Олаф со смехом вскинул обе руки:

– Договорились!.. Но я тоже не обязан с тобой делиться тем сокровищем, что отыскал сам. Верно?

Он обнял за плечи Феору. Владимир помрачнел: его настоящее сокровище сейчас в императорском дворце.