Вкус к жизни

– Серьёзно? Ума не приложу, где я этого набралась! – фыркнула я, а Мартин улыбнулся – это можно было почувствовать… нервными окончаниями, кожей на затылке, спинным мозгом – не знаю чем, но я чувствовала!

– Если сейчас не поешь, то завтра не встанешь и не сможешь принести в этот мир очередной шедевр.

– Шедевр не может быть очередным, он всегда уникален и неповторим!

– Забыла добавить, что при всём при этом я бесконечно прав, и что обязательно составишь мне компанию за ужином.

– Не думала, что ты нуждаешься в компании, – фыркнула я, – прежде как-то обходился.

– Я не был знаком с тобой. И вот, оставшись один, вдруг осознал, что жизнь без тебя скучная и пресная.

– Ага, и потеряла смысл! – посмотрев на Мартина через плечо, подсказала я.

Вот только поймав на себе его взгляд… нетерпеливый и жаркий, вдруг смутилась. На талию легла горячая ладонь, щёку опалило мужским напряжённым дыханием. Мартин приблизился, прижался ко мне со спины, но теперь смотрел только на холст. Он на холст, а я на лёгкую небритость на мужских щеках, на то, как напрягаются и расходятся желваки на скулах, как в задумчивости едва уловимо шевелятся губы. Будто забывшись окончательно, погрузившись в увиденное, Мартин притянул меня к себе сильнее, толкнулся щекой к макушке и поёрзал, устраивая её удобнее. Его совершенно не заботило, что я стою так близко, что чувствую, как бьётся его сердце. Он не замечал, как я вожу носом, пытаясь втянуть, впитать в себя его запах. Ладонь, что до этого свободно придерживала за талию, поднялась выше, к рёбрам, и пальцы впились в тело. То, как я млела от этой близости, как купалась в сомнительной нежности, в его тепле, в такой необходимой сейчас поддержке, Мартин тоже предпочёл оставить за гранью своего понимания. И отпускать он меня не собирался.

– Почему он так странно смотрит? – всё, что захотел спросить у меня Мартин, когда первое знакомство с картиной состоялось.

– Как? – не поняла я.

– Будто хочет выклевать сердце, – недобро усмехнулся он, и я отстранилась, вдруг почувствовав рядом с мужчиной странное опасение – нельзя так явно считывать чужие эмоции.

Хищная птица цеплялась крючковатыми когтистыми лапами за дряхлую, давно сгнившую ветку некогда цветущего дерева. Затянутое тяжёлыми серыми тучами небо опустилось так низко, будто вот-вот рухнет на её голову. Внизу острые скалы. А стена дождя отгораживала этого опасного охотника от реальности, словно помогая скрыться, спрятаться ото всех. Птица выглядела уставшей и давно потеряла свою чарующую привлекательность, но натура хищника не желала поддаваться бренному телу, и тогда в глазах появлялся вот этот опасный блеск. Свободно уложенные крылья безвольно свисали за спиной. Время от времени их трепали порывы ветра.