Вкус к жизни

А потом вдруг показалось, что задать их он не сможет никогда. Чтобы не нарушить шаткое равновесие. Чтобы никогда не узнать, что Юля думает на самом деле.

Астафьев, как всегда, всё испортил. Замолчать проблему не получилось. И именно в тот момент Мартин понял, что на самом-то деле, своё решение он принял уже давно. Решение идти до конца. С ней. А потому дал время. Им обоим. Время на то, чтобы всё переосмыслить и начать новую страницу истории, но уже без подводных камней. Потому он сейчас ехал к отцу. Потому ехал один.

Глава 47

Мартин оставил меня одну. Без объяснений и без права на реабилитацию. Я даже допускала, что у него были основания так поступить. В конце концов, у него тоже есть характер!.. Но так считать я могла час, два… три. Да что там… первые пару дней! Потом понимание иссякло, и осталась только вполне справедливая обида! Некстати вспомнились слова Астафьева, который что-то такое и предрекал. И вот я, действительно, осталась одна в огромном доме, со смешанными чувствами и совершенно растерянная!

Попытки увлечь себя работой не увенчались успехом. Мысли были заняты чем угодно, только не живописью. Единственное, что удавалось довести до конца, так это всё те же карандашные наброски. Вот только с портрета Мартин смотрел на меня с осуждением и упрёком.

На пятый день терпение лопнуло окончательно! Зародилось очень нехорошее желание сделать какую-нибудь подлость! Сдержаться удалось, хоть и с трудом."

"Всё изменилось на седьмой день, когда я оказалась напугана. Ведь с Мартином могло что-то случиться, а у нас даже нет связи… И это показалось куда страшнее, нежели быть брошенной! В попытке прорваться сквозь личный «железный занавес» я посетила мастерскую, но заветного ноутбука, который однажды удивил меня своей работоспособностью, на месте не оказалось. Я осмотрела мастерскую снова, теперь уже более детально. Вот только, увы, средства связи раздобыть не удалось.

Поймав себя на том, что кусаю пальцы, я вспомнила тот самый разговор, который, по сути, и стал причиной сегодняшнего конфликта. Видеозвонок поступил от отца Мартина. Сперва представительный мужчина с благородной проседью в волосах внимательно рассмотрел ту смертную, что рискнула влезть в личные дела сына, затем он заинтересованно хмыкнул и только после этого представился. Немецкий барон с замысловатой, труднопроизносимой фамилией говорил осторожно и вкрадчиво. Он не утомлял рассказами о славных подвигах предков, не навязывалсвоё мироощущение, но, безусловно, оказался в не меньшем замешательстве, чем я сама. Портрет Мартина за моей спиной заставил барона заинтересованно вскинуть брови и улыбнуться.

Отвечая на замысловатые вопросы искренне и правдиво, я даже и заметить не успела, насколько увлеклась.