Частный визит в Париж

– Откуда вы знали, что ваша жена дома, если в доме было темно?

– Я думал, что ее нет…

– Так почему же вы ее звали тогда? Вы знали, что она дома, потому что это вы были в саду и слышали…

– Дайте мне договорить… Я думал, что ее нет, но удивился – это было так странно… И я ее позвал на всякий случай.

– Она откликнулась?

– Нет.

– Но вы продолжали ее звать? Вы были уверены, что она дома!

– Я увидел в гостиной на полу ее куртку и туфли, когда зажег свет… И потом, у меня было такое чувство… Чувство ее присутствия.

– Она откликнулась на этот раз?

– Нет.

– Вы ее больше не звали?

– Я услышал какой-то звон… Она что-то уронила. Я ее снова позвал, она не ответила… Мне это показалось странным, я думал, что-то случилось, нехорошее что-то, или что в дом кто-то забрался… я был очень обеспокоен и решил подняться наверх, чтобы посмотреть, что там происходит… А она стала убегать от меня.

– Что вы делали в субботу, в день, когда снималась последняя сцена с месье Дором, с одиннадцати до пятнадцати часов?

– Искал подарок моей жене… на ярмарках…

– Нашли?

– Нет.

– Вы можете указать кого-нибудь, кто может подтвердить, что вас видели на этих ярмарках?

– Не знаю… Я ничего не купил, так просто бродил, время еще есть до ее дня рождения…

– Вы убили вашего тестя?

– Нет!!!

– Зачем вы закопали тело месье Дора в саду?

– Вы сошли с ума. Я требую адвоката.

Это безумие продолжалось еще некоторое время до тех пор, пока полицейский, осматривавший дом, не протянул без слов кинжал из коллекции Пьера. Воцарилась полная тишина. Реми приблизился, чтобы получше разглядеть заинтересовавший полицию предмет. Затем полицейские поднялись, тихо перекинулись двумя словами между собой, Реми что-то спросил, ему что-то ответили, и они направились к выходу, сообщив Соне, что ее муж задержан до прояснения некоторых обстоятельств.

Они покинули дом, уведя потерянного и обессиленного Пьера.

Врач, смерив еще раз Сонино давление и велев ей не волноваться и пить успокоительные средства, также оставил их.

В доме стало неожиданно и пронзительно тихо. Включенные повсюду светильники заливали желтым неестественным светом опустевшее пространство гостиной, словно сцену, с которой ушли актеры.

Соня устремила взгляд на оставшихся сидеть в углу гостиной Реми и Максима. Они оба встали, чувствуя неловкость, и подошли поближе к ней, не зная, что сказать, искать ли слова утешения и поддержки или уж лучше промолчать, чтобы не сфальшивить.

Соня тоже молчала. Ее лицо, казалось, осунулось, ее карие глаза, оттененные черно-синими тенями, сделались особенно большими; ее смуглая кожа была столь бледной, что казалась пергаментно-желтой, и ее обычно свежие, розовые губы побелели и потрескались, словно их обметало сухой коркой.