Вишня во льду

 – Дорошин чувствовал, что начинает терять терпение. – Я бы очень попросил тебя относиться к Марии Викентьевне с уважением. Хотя бы в разговорах со мной. Видишь ли, она была дорога близкому мне человеку, и в память о нем я не желаю слышать, как кто-то говорит о ней дурно. Кроме того, я был бы страшно тебе признателен, если бы ты держала при себе построенные тобой гипотезы о чьих-то матримониальных планах на меня. Я, как ты, наверное, изволила заметить, уже большой мальчик, так что отстоять свою независимость в состоянии. Тем более что, уверяю тебя, приходили они совсем по другой причине.

– По какой? – В Ксюше бушевала ревность, и Дорошину вдруг польстило, что она, как тигрица бросается на защиту того, что, как ей кажется, принадлежит ей. Может, он не прав, и она встречается с ним не из пустого любопытства, а потому что действительно влюбилась и дорожит им?

Вообще-то он не должен был рассказывать о том, что узнал от Золотаревой, но Дорошин счел, что не будет большой беды, если он успокоит свою возлюбленную, поэтому рассказал ей о том, что ее бывший непосредственный начальник Борис Петрович Грамазин коллекционировал чужие тайны.

Из сидящей напротив Ксюши как будто выпустили воздух. Ее боевой настрой куда-то улетучился, гнев в прекрасных глазах сменился непонятным Дорошину ужасом. Ужас плескался вокруг обведенных желтой каймой зрачков, грозя вылиться наружу, растечься по лицу, проедая глубокие борозды, залить стол, затопить пол, стечь по крыльцу на улицу, топя снег.

– Ты чего? – в третий раз за сегодня спросил Дорошин, не понимая произошедшей в ней перемены. – Ты чего-то испугалась? Что, Грамазин был в курсе и твоей какой-то тайны?

– До недавнего времени у меня не было тайн, – хрипло сказала Ксюша. – Витя, это же ужасно, что бывают такие люди, как Борис Петрович! Мы живем, даже не догадываясь, что кто-то подслушивает, подсматривает, заносит наши дела и поступки в толстый гроссбух, который в любой момент может стать достоянием гласности.

– А тебе есть что скрывать? – Виктор не понимал ее тревоги, но она отчего-то начала его задевать."

"– Да как же ты не понимаешь. – Она опять почти кричала и усилием воли заставила взять себя в руки, чтобы не злить Дорошина. – У меня есть ты. Вот сейчас, в эту самую минуту кто-то может заглянуть в окно, щелкнуть нас с тобой на мобильный телефон и отправить снимок моему мужу. Это отвратительно, что есть люди, которым есть дело до других! За собой бы следили.

– Грамазин не был шантажистом, – спокойно сказал Дорошин. – Экспонатам его коллекции не угрожало публичное разоблачение. Так что не передергивай. То, что он делал, было неприятно, но не смертельно. Я всегда считал, что если у тебя есть тайна, особенно постыдная, то ты должен быть готов к тому, что она откроется.