Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Дни будут расти, а ночи таять, снег станет водой, раскроются первые цветы, и в Гайифе начнется война. Когда она угаснет? И не превратит ли осень дороги в желтое тесто? Год так велик, а она оставила в Аконе свою книгу…

– Я поняла. Подруге надо привыкать к чужому и странному, я буду рядом, но как мне узнать, что твой конь повернул назад?

Серый жеребец поворачивает голову, искоса смотрит, словно чего-то ждет, первородный молчит, в этих объятиях так спокойно. Счастье вернуло ничтожной сердце, оно бьется, а золотой цветок не знает смерти.

– Мэллит, ты должна знать. – Руки, держащие ее, сжимаются сильнее, и как же это прекрасно! – Я могу не вернуться, так бывает. Хайнрих узнает правду одним из первых, поэтому, пока не станет ясно… что мне удалось, а что – нет, тебе лучше быть с Селиной. Дальше – как знаешь, только пойми, что Мэллит никому ничего не должна. Не позволяй сожрать себя прошлому, даже если в нем было то, что кажется счастьем.

Солнце не погасло, так почему небо стало серым? Почему он это говорит, а она слышит? Почему она не умерла прошлой счастливой ночью? Во имя Кабиохово, почему?

– Я дождусь вестей. – И пусть это будет ее клятвой. – Если ты умрешь, я вернусь к народу своему и сделаю так, чтобы в Кубьерту вписали твои слова.

– А как же Талиг, Мэллит? Здесь эти слова нужнее, наши мужчины чаще не возвращаются.

– Это так. – Время для слез у нее будет, много времени, но сейчас ничтожная улыбнется. – Мужчины первородных дерутся, и женщины становятся с ними рядом. Ты хочешь, чтобы я осталась в Аконе?

– Выбор за тобой. Все, что я хочу, это чтобы ты поняла одну вещь. Моя мать ее поняла, а вот твоя Роскошная ошибается, когда говорит о словах генерала Вейзеля. Последних словах. Курт не думал о ней, он думал, как остановить дриксов, отсюда и его слова о Росио… Первом маршале Талига. Если я погибну, не сделав того, за что взялся, я не стану перед смертью думать о тебе. И о матери не стану, и о братьях, я буду ползти к цели. Но делать это я буду в том числе и для вас. Всех.

3День выдался ясным, да и окна в Старом Арсенале вымыли, так что рыцарские доспехи, из-за которых в приснопамятный день вышел Райнштайнер, встретили Арно в полном блеске. Вовсю сияли и рамы картин: надраенная бронза вообразила себя золотом и как могла затмевала полотна, которые была призвана обрамлять, одно слово – дворец.

Виконт Сэ тронул караулившего вход рыцаря за оплечье и отправился навестить вечно скачущего в бой родича, к которому Франческа обещала заманить принцессу. Расспрашивать Октавию не хотелось, но мать просила, да и разобраться в случившемся на празднике свинстве не мешало.