Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

– Времена сейчас своеобразные, – изволил посочувствовать Кэналлийский Ворон, – так что вас проводят «фульгаты» Уилера. Учтите, я был бы рад повидаться с господином Рупертом после того, как он уладит свои дела. Некоторые затеи просто отлично отвлекают от сердечных неудач.

– Это я объясню, – вмешался от своего окна Савиньяк. – Если, конечно, он нас догонит."

"Юхан смолчал. Расписываться за Фельсенбурга было делом тухлым, а обещать этим двоим и не исполнить… Нет уж, господа селедки, для такой дури ищите кого другого! Вот если влюбленный шквал с места таки сорвется, мы о себе напомним.

2Перевод не получался. Нет, это не было печально, это было унизительно и обидно, а ведь сперва затея сложной не казалась. Марсель с легкостью распознал слова алвасетской песенки, а напевшая ее маркиза Ноймар подтвердила отсутствие подвохов и двусмысленностей. Увы, на талиг все очарование пропадало напрочь, а рваный ритм казался неряшливым. Виконт попробовал его выровнять, сохранив смысл, но кэналлийская страсть, будучи втиснута сперва в сонет, а затем в рондель, утратила свою тревожную дикость. Словно загадочный Черный гость обратился в расфуфыренного героя мистерии. Валме по-адуански выругался, потревожив дремавшего под столом Котика, скомкал испорченный лист и вернулся к тому, с чего начал, а именно записал кэналлийские слова и над ними перевод.

Черная лошадь бредет краем моря, она хочет пить.Это моя любовь.Я знаю об этом, я не оглянусь.Стальной клинок спит в ножнах, я – его сон.Он – моя тоска.Она со мной в седле, я еду вперед.Ты смотришь в окно и ждешь другого,Ты – моя жизнь.Я еду мимо твоего окна, я не оглянусь…

У кэналлийцев «Я еду мимо твоего окна», «она со мной в седле» и «я знаю об этом» совпадало и по ударениям, и по числу слогов, вписываясь в тот самый закатный ритм, где ехало четверо конных; на талиг оно хромало на все четыре ноги, а упрощенную триаду «я это знаю», «я это помню», «я еду мимо» Валме с негодованием отверг. И уперся в тупик. Без окна, у которого ждут другого, выходило пошло, с окном – коряво. Терзания грозили затянуться, и вдобавок одолженный у дядюшки Маркуса слуга доложил о визите дамы. Наверняка кто-то из Гогенлоэ или, того хуже, мамаша Тристрам с очередным отчетом о достоинствах своей «милой Марии» и недостатках прочих девиц. Марсель слегка поморщился и велел уточнить.

– Вас желает видеть госпожа Скварца, – невозмутимо уточнил истукан в ливрее. Рука виконта самочинно метнулась к отсутствующему шейному платку, но внутренний посол бдил, и вульгарный жест оказался единственным.

– Просите, – распорядился Марсель, все еще не веря, что это Франческа.

Меньше чем через минуту сомненья развеялись: в дверях стояла она.