Пропавшие без вести

Мушегянц уже вывел в окопы писарей, музыкантов и поваров, а теперь собирает с медпунктов раненых, чтобы послать их в бой! Тяжко ему!

Балашов понимал, конечно, тоже, что там творится, на правом фланге, где явно нависла большая опасность И он подумал: не было ли с его стороны ошибкой, что вчера он отклонил вывод дивизии Чебрецова на смену Мушегянцу? Вот же ведь держится Мушегянц… Значит, фашисты не растрепали бы тогда на марше дивизию. Она стояла бы, свежая, вместо частей Мушегянца. А теперь уже никак нельзя ее двинуть… Но ему непонятно было, почему командующий не согласился передать правофланговой дивизии все три батальона пополнения, почему не послал батарею «катюш» дать два-три уничтожающих залпа по разведанным скоплениям танков…

«Что-то тут он мудрит! — с опаской подумалось Балашову. — Что-то свое он задумал… Как же так можно сопротивляться предложениям начальника штаба, даже не разъяснив мне толком, в чем его замысел!..»

Балашов задумался над картой, пытаясь понять, для чего Ермишин подтянул так близко «PC» к переднему краю. Обычно их ставили глубже, в менее опасное положение. А здесь сегодня оба дивизиона держали на плацдарме «Дуная», тогда как именно этот участок совершенно не испытывал танковых ударов, только мелкие демонстрации, хотя «Дунай» располагался как раз против того леса, в котором, по показаниям пленного, находилось скопление танков. Утром разведка еще подтвердила его показания.

Может быть, Ермишин ожидает, что именно здесь возможен внезапный удар противника? Но где для этого основания? Ведь явно же, враг все настойчивее щупает стык армий — дивизию Мушегянца! «Надо было позавчера настойчивей требовать вывода Чебрецова на этот участок. Я, я не сумел настоять! — корил себя Балашов. — Слабохарактерен стал. Неуверенность, что ли?.. Правда, дивизия Дубравы тоже прогнулась под напором фашистских атак…»

После очередного налета бомбардировщиков на передний край левофланговой дивизии Волынского и последовавшего за налетом танкового удара левый фланг армии тоже прогнулся на стыке с соседней армией. Волынский просил подкрепления. На его батальон наступало до семидесяти танков! Батальон пожег их около двух десятков, однако сам оставил окопы. Противотанковые пушки у Волынского все были подбиты. На прямую наводку по танкам выставили зенитки.

Это тревожило Балашова. Он ждал, что теперь фашисты начнут бить тараном танков еще и по левому стыку армий… Но тогда-то, может быть, и окажется на руку, что дивизия Чебрецова цельна и сильна. Даже оперативнее, легче будет перебросить ее в поддержку Волынскому!

Живой ум начальника штаба искал в новой невыгодной обстановке оптимального решения надвигающихся задач.