Пропавшие без вести

Создать здесь техническое и численное превосходство, сохраняя и на других направлениях достаточной мощи заслоны, чтобы противник не смог обмануть нас и нанести решающий удар на другом фронте?! Готовы ли мы?» — задавал себе вопрос Балашов.

Из содокладов, которые они слушали, получилось, что всюду и ко всему все готовы, что все в подготовке совершенно благополучно, и особенно рьяно подчеркивал это главный докладчик, провозгласивший, что предстоящая летняя кампания будет проводиться широкими наступательными операциями Красной Армии.

«Неужто же так-таки в эту одну такую тяжелую зиму действительно мы все успели?» — с изумлением думалось Балашову. Он обвел вопрошающим взглядом лица слушателей — всех этих уже получивших опыт командиров и работников штабов, и он заметил, что взгляды их избегают друг друга.

Балашов опять посмотрел на докладчика, который по-прежнему многословно и в полной уверенности утверждал всеобщее благополучие, мобильную гибкость железных дорог, готовность автотранспорта…

«Врет! — подумалось Балашову. — И ведь многие здесь понимают, что врет!»

От возмущения он даже приподнялся и встретился взглядом с Рокотовым. Тонкое, всегда чуть насмешливое лицо его с крылатым разлетом бровей выражало грустную иронию. Прищуренные, глубоко посаженные глаза понимающе и дружески улыбнулись, как бы призывая к спокойствию. Петр Николаевич внял этому молчаливому взгляду, но мысль его возмущалась.

«Так что же такое творится? — думал он. — Так он и будет петь свою лживую песенку: «Любимый город может спать спокойно», а все серьезные люди будут слушать… И что? Верить, что ли, должны? И спокойно спать?! Так кому же это на руку?! Ну, а что же он, «бог», там, за этой завесой, что же всевидящий и вездесущий не скажет грозного слова? Или он считает что это «ложь во спасение»? Считает, что ложь заставляет тех, кто ее сочинил, из кожи вылезть, а все-таки претворить ее в правду?!»

И вдруг Балашов припомнил сказанные вскользь слова Чалого о том, что докладчик вхож в «высшие сферы» и произносит здесь то, что вчера уже признано там, «наверху», угодным и правильным. Значит, никто не решится встать и хотя бы простым вопросом вселить смятение в умы и речи собравшихся, потому что никто из них не захочет, чтобы его вышвырнули на генеральскую пенсию по инвалидности или с клеймом недоверия, и все пошло бы мимо него — война, смертельные схватки за самое существование народа, события мирового значения, все — мимо. Он оказался бы не участником, а посторонним в этой борьбе, ее современником. А то, что он был бы способен делать, поручили бы делать кому-то другому…

«Нет, не выйдет, шалишь!» — воскликнул про себя Балашов.

По окончании совещания Рокотов вышел вместе с Балашовым.