Пропавшие без вести

Старуха разузнала, как легче пройти в ближние села, минуя немецкие проверочные посты. Многие горожанки ходили в деревни менять одежду и обувь на пищу. Чтобы не встречаться с фашистскими постами, которые хищничали на дорогах, они изучили безопасные тропки. Да Бурнин и сам тут до войны не раз проводил тактические учения. Он помнил названия деревень, лесные широкие лога, даже иные болотные тропки, по которым случалось совершать обходный маневр в «боях» с условным противником…

В первую ночь Бурнин и Сергей сделали энергичный «бросок» в двадцать пять километров. Если забраться еще глубже в лес от дороги, то можно было бы так же стремительно двигаться днем, но они опасались сбиться с пути и устроились на день в лесном блиндаже невдалеке от дороги. Ох сколько тут было вырытых, устроенных и неиспользованных блиндажей, окопов, предмостных сооружений…

— По своей земле мы идем или нет?! — прорвалось вслух нетерпение Бурнина. — Неужто нам двигаться только ночью?! Вылезай, пошли дальше! Может, поблизости партизаны!

— Сейчас ведь не больше часов шести вечера, товарищ майор, — возразил Сергей. — До темна-то вон еще сколько!

— На то и лето! Не сутки же спать!

— Кабы оружие было, товарищ майор. А то ведь столкнемся — и нечем отбиться… Неужто в лагерь обратно?!

— Скажешь! В лагерь!.. Ладно, давай об оружии думать. Только не под землей. Не могу!

Они выбрались на поляну. Земляника уже краснела под каждым листком, под каждой травинкой.

— Я ее с молоко-ом люблю, — насыщаясь ягодой, мечтательно проурчал Сергей.

— А еще с чем, товарищ сержант?! — поддразнил Бурнин.

Лес дышал приютно и мирно. Вой невидимого фашистского самолета лишь изредка нарушал покой неба. Бурнин и Логинов лежали бок о бок в траве, слушая шум ветра в высоких лиственных кронах. Вот он совсем утих и доносится только откуда-то издалека, а вблизи и листок не дрогнет, слышно лишь щебетанье птиц. И вот опять начнет нарастать, накатываться, как морская волна, вдруг словно закипит где-то в стороне да как перекинется разом по ближним вершинам, шатая стволы стройных ясеней и высоких белых берез, — даже птицы примолкнут…

— Окаянная сила природа какая, а! — признался Бурнин. — Так, анафема, убаюкала — я даже про все позабыл, кроме неба, травы да деревьев…

— Баю-укает, точно, товарищ майор, — отозвался его спутник.

— А баюкаться нам нельзя. Пошли, друг! — И Бурнин решительно поднялся.

Как изумительно было чувство свободы! С каким наслаждением вдыхали они теплую испарину земли! А после вечерней зари с какой радостью ощущали свежесть росы на траве.

Вечером яркие дневные цветы закрывались, а ночные, бледные источали с такою щедростью ароматы! Влажное дыхание ночи бодрило. Однако как без оружия встретить врага!..