Пропавшие без вести

Со страшно пылающим взором, голый и возбужденный, выскочил в коридор костлявый «мертвец» с торчащею бородой и встрепанными волосами.

— За мной! За родину, все за мной! — кричал он. — Гони их, дави! Отомстим! Гранаты!.. Вперед, в штыки!.. Ура-а!..

— Стой, голубчик, стой, стой! — удерживал его санитар. — Ну куда ты, куда?! Погоди, успокойся…

— Пусти! Проклятый фашист! Убийца! Палач! За мной, товарищи!.. — в бреду бушевал «воскресший».

Он не на шутку схватил санитара за горло. Баграмов вдвоем с санитаром насилу скрутили бунтовщика…

— Видно, в твою палату его, папаша? — сказал санитар.

— Давай уж в мою, — согласился Баграмов, ощутив сухой жар всего тела, сжигающий бывшего мертвеца…

Они втащили его, обвисшего и уже обессиленного борьбой, в изолятор.

— Как же с койкой, папаша? — спросил санитар, окинув взглядом кровати, на которых уже не было места.

— Сюда, — указал Баграмов свою койку.

Баграмов скинул с себя шинель и укрыл больного.

— Скажи! Как его выносили, так он будто мертвый лежал! Нипочем не признать бы, что жив! И фершал записку дал, — качнул головой санитар.

— За мной! — вдруг снова на всю палату выкрикнул бывший покойник, порываясь вскочить. — Гони их! Круши! За мной!

— Ты лежи-ка. Попей, — успокаивал бунтаря Баграмов, подав ему кружку с водой. Тот жадно напился.

— За родину, на фашистов, ребята, ура-а! — раздалось из другого угла палаты…

— Ур-ра-а! — подхватил «воскресший».

— Ура-а-а-а! — кричали они оба вместе…

— Весело тут у тебя, папаша! — усмехнулся коридорный санитар. — Вот ведь по правде душа-то как у народа кипит!..

— Кипеть-то кипит… А сколько из них туда, «на горку», снесут! — Баграмов кивнул в сторону кладбища. — Ты с ними минутку побудь. Я пойду доложу про «чудо». Кто там дежурит?

— Вот и отлично! Пойду доложу.

— Илья Борисович доктор правильный, — подтвердил санитар. — И в закурочке никогда не откажет. Заодно уж стрельни на двоих.

«Воскресший мертвец» в тифозном изоляторе у Баграмова оказался самым беспокойным больным. Доктор Чернявский говорил, что это, может быть, единственный в своем роде случай, когда сыпной тиф спас человека от смерти и, можно сказать, воскресил из мертвых: проникнув в кровь умиравшего Ивана Балашова, тифозный яд, по словам врача, с одной стороны, изолировал сознание больного от гнетущей реальности плена, с другой стороны, мобилизовал на борьбу с инфекцией все последние силы его организма, и их, затаившихся где-то в глубинах человеческого лабиринта, оказалось еще достаточно, чтобы жизнь закипела ключом и остывшее тело согрелось борьбой, которая запылала в сыпнотифозной крови.

— Этот редкостный экземпляр природного парадокса может служить наглядным примером отрицания отрицания в диалектике человеческого организма.