Пропавшие без вести

Он сунул руку в карман, кинул папиросы и спички на колени Варакину.

— Ну, поправляйся, Миша. Поспи хоть немного, тогда иди принимать санбат, вон в том направлении, — указал майор на прощание. — Чем полковника? — уже на ходу тихо спросил он лейтенанта.

— Осколком, товарищ майор. Только выбрался на НП…

— Большие несем потери? — перебил Бурнин. Варакин уже не слышал ответа — его заглушил порыв ветра в трепещущих над головой последних листьях рябины…

Не прошло десяти минут, как тот же крепыш лейтенант так же бегом вернулся к Варакину с запиской Бурнина:

«Полковник жив. Направлен в санбат. Немедленно осмотри его сам. Анатолий».

Михаил поднялся с плащ-палатки, нашел свою палку, крикнул в блиндаж Лозовому, что Чебрецов жив, и зашагал в указанном направлении в лес.

Санбат помещался в трех больших санитарных палатках. Здесь работало трое совсем молодых врачей, чем-то напомнивших Варакину желтеньких бабушкиных цыплят, которых она, бывало, кормила крутым яйцом, постукивая по полу указательным пальцем. Знаков различия на петлицах под халатами не было видно.

«Взяты досрочно ребята. Вероятно, без званий, — подумал о них Варакин. — Ничего, видно, сразу в дело вошли, отличными станут хирургами!..»

— Здравствуйте, товарищи! Военврач третьего ранга Варакин. Принимаю санбат по приказу командира дивизии. Где полковник?

Ему указали на стол, где лежал человек со знакомым строгим лицом.

— Уже осмотрели? Тогда доложите.

— В череп, в правую теменную кость. Осколок размером ноль пять на один сантиметр сидит на виду, — докладывал молодой врач. — По-видимому, непосредственной опасности для жизни ранение не представляет, однако раненый без сознания. Мы, после совета с товарищами, приняли решение на извлечение осколка и транспортировку раненого в блиндаж. Там все-таки тише, — пояснил он.

— С извлечением осколка согласен. Приступим. Халат! Руки! — привычно сказал Михаил санитарке и охнул от боли, торопливо скидывая шинель.

— Пульс? Дыхание? Сердце? — кивнул он одному из троих врачей.

Тот с часами и фонендоскопом наклонился к лежавшему на столе полковнику.

— Товарищ военврач, разрешите мне осмотреть вашу рану, — обратился к нему второй врач.

— После, после, товарищ! Как вас зовут?

— Борис, — смущенно ответил тот, должно быть сомневаясь, что лучше назвать — фамилию или имя.

— После, Борис. У нас на столе тяжелый случай. Его будем в первую очередь.

Он принял от санитарки халат и, прежде чем готовить к операции руки, сам подошел еще раз проверить сердце Чебрецова.

— Отличный насос! — похвалил он. — Маску!

Только по окончании операции Чебрецова он почувствовал снова боль в собственной ране и опустился на стоявшую рядом табуретку.