Пропавшие без вести

— А як же вин не чув, товарищ политрук! Вин сам инструктировал бойцов! — со злостью откликнулся веселый красноармеец. — А буде ему за его видвагу от яка малюсенька пуля в башку, девять граммов, — и вся тут справа!..

— Слыхал? — грозно спросил командир отряда. И тут Иван увидал на искаженном лице переодетого лейтенанта в самом деле узенькие, как щелки, бегающие глаза. Тот не знал, куда деть их, переводя взгляд с командира отряда на политрука, на старшину, на красноармейцев в окопах, и, ощутив недостаток смелости, попытался его возместить нахальством.

— Разрешите узнать: а на кой черт, кому нужна эта комедия? Нас предали, начальство сбежало. А мы что же, не люди?! Что мы в плену — это ясно даже ребенку… — заговорил дезертир.

— То есть как это вы в плену? У кого? — перебил командир заградотряда.

— Не я, а мы все, вместе с вами. Комиссары-то смылись! Ну что ж, отдавайте меня под суд, если сам прокурор не сбежал…

— Чести много! — оборвал его политрук. — Обойдется и без суда!

Два бойца ощупали платье, вывернули карманы задержанного, а старшина вытряхнул на землю все, что было в портфеле.

Голубое белье, пестрый галстук, коробок пять папирос, бритва, одеколон, несколько пачек денег, оклеенных банковскими бандеролями, плитки три шоколада и русско-немецкий словарь рассыпались по траве.

«Чего с ним возиться? — мелькнуло в уме Ивана. — Чего они тянут?!»

— Товарищ командир, разрешите прочистить канал ствола! — как бы подслушав мысли Ивана, вызвался пограничник, похожий на девушку, он вскинул к плечу винтовку и направил ее в голову задержанного.

— Не спеши, минут через десять успеешь! — остановил политрук. — Куда же вы шли, гражданин? — обратился он к дезертиру.

Тот побелел. Подбородок его дрожал, губы кривились, вздрагивали.

— Я… куда-нибудь в лес… выбраться хоть в одиночку к своим… — пролепетал тот.

Старшина, перелистывая словарик, найденный у дезертира, вдруг с восклицанием гнева и удивления выхватил из его страниц маленькую бумажку и как улику держал ее перед носом задержанного.

— А это что?! Это что?!

— «Пропуск в немецкий плен»! — отчетливо произнес политрук.

Щелканье десятка ружейных затворов, крики негодования — все заглушил показавшийся неожиданно громким одиночный удар выстрела над самым ухом Ивана.

Пораженный в голову пулей Николая Шорина, изменник молча упал к ногам командира, широко раскинувшись по траве своим макинтошем…

Политрук погрозил Николаю пальцем и презрительно скривил губы, шевельнув убитого носком сапога, и добавил несколько крепких солдатских слов.

Командир с отвращением содрогнулся всем телом.

— Гадина! — сплюнув, сказал он.

В окопе все разом заговорили:

— Таких не стрелять, а давить! На кусочки таких!..