Пропавшие без вести

— Стой! — услыхали бойцы команду в кустах.

Возглас раздался с той стороны, где стояли вчера Иван и его друзья, с тропинки из леса, и прозвучал он какой-то тревогой.

— Стой! Руки вверх! — узнал Иван голос старшины. Так не командовали никому. Бойцы в окопе прислушались.

— Ну что такое?! — дерзко и недовольно спросил задержанный, которого за кустарником не было видно.

— Что будешь за человек? — послышался строгий вопрос старшины. — От кого схоронился?

— Человек. А тебе что?!

— Руки вверх, говорю! — настойчиво повторил старшина.

— А зачем мне их вверх? — вызывающе продолжал задержанный.

При общем молчании голоса из кустов доносились ясно:

— Пристрелю, вот зачем! Какой части?

— Я не в части, а сам по себе.

— Иди-ка ты… знаешь куда! — грубо крикнул задержанный, видимо не подозревая присутствия рядом стольких людей.

— Товарищ старшина! Ведите задержанного сюда, — громко отдал приказ командир.

Бойцы с любопытством глядели в ту сторону, откуда слышалось препирательство. Иван, старательно бреясь, сидел на корточках на дне окопа и не видел задержанного.

— Успели уж в штатское переодеться? — спросил командир.

— Успел, — по-прежнему вызывающе и угрюмо ответил тот.

— Ну, держать руки вверх! — прикрикнул командир. — Признавайся, фашистский парашютист?! — спросил он.

— Товарищ командир! Та вин же наш командир хозвзвода, лейтенант Горюнов! — почти весело воскликнул один из красноармейцев. — Вин самый! — радостно подтвердил он. — Ой, як обрядывся — не разом признаешь! — по-прежнему жизнерадостно заключил боец.

— Что же, лейтенант, гражданское платье на случай с собой, что ли, возил в чемодане? — строго спросил политрук.

— Возил. Ну и что? — притихнув и оробев, но все еще внутренне сопротивляясь, отозвался задержанный.

— А може, у них в Германии тетя чи дядя! — сказал тот же красноармеец.

Иван вытер бритву и любопытно выглянул из окопа. Он почему-то ожидал, что увидит мелкорослого человека, у которого красный нос алкоголика, маленькие бегающие глазки, лысина и толстенькое брюшко, а увидал поднявшего руки рослого молодца, своего ровесника, с правильными чертами и нахальным выражением лица, одетого в несколько даже щеголеватый макинтош и пушистую кепку. У ног его лежал туго набитый новенький желтый портфель. Он нагло глядел в обезображенное ожогом лицо командира. Выражение своего превосходства и злобного презрения к окружающим было в его голубых глазах, опушенных длинными ресницами.

— Куда девал форму? — спросил командир.

— Бросил в лесу, — мрачно глядя в дуло нагана, признался дезертир. Он сбавил тон и хотя не менял позы, но как-то вдруг весь обвис.

— Оставил под деревом, — вдруг совсем тихо сказал тот.

— Бросил?! Струсил?! А слыхал, что за это бывает? — спросил политрук Климов.