Не верь мне

— И я очень рад, что ты оказалась в моей клинике.

Наверное, я могла бы ему сказать, что тоже рада, отпустить все сомнения, ведь он передо мной душу открывает, но… Это «но» упрямо не давало мне полностью довериться Олегу. Бросила взгляд на так и лежащее на краю кольцо и вдруг поняла, что мне жаль Аню. Даже представить боюсь, что было бы со мной, окажись я на её месте.

По телу пробежали мурашки. Нет, не окажусь я на её месте. Со мной… с нами все будет хорошо.

— Олег, — я положила вилку на салфетку. — Ты действительно готов развестись с женой? Оставить её?"

"Олег последовал моему примеру. Во взгляде его была твёрдость. Состоявшийся, сделавший себя, достигший многого, он сидел со мной в этом ресторане и смотрел, может, и не как на равную себе, но как на ту, с кем он действительно хотел быть здесь и сейчас. Что это? Слившийся и желанием добиться чего-то своего порыв? Простой интерес мужчины к женщине? Или, как он дал понять, куда больше?

— Я не могу всю жизнь пытаться исправить то, что исправить уже невозможно. Я пытался, Лина. Пытался, но… — он снова поднес к губам бокал. Глаза в глаза. — У Ани есть родители, которые позаботятся о ней. Подыгрывая ей, я делаю только хуже. Мне хочется верить, что она еще сможет заново выстроить свою жизнь. Я же… В моей жизни теперь есть ты. И если так сложилось, я не хочу упускать возможность прожить эту чёртову жизнь так, чтобы в конце можно было сказать — я сделал всё правильно. Или хотя бы сделал правильно то, что мог.

Я опустила глаза. Со словами Олега сложно было не согласиться. Чувство вины — не то, на чём можно построить отношения. Это было понятно даже мне, не имеющей большого жизненного опыта. У Ани есть родители. Родители… Словно прочитав мои мысли, Олег протянул руку, взял мою и крепко сжал.

— А ты одна. Ведь у тебя нет больше родственников?

— Были бы, я бы не сидела сейчас здесь, — невесело усмехнулась я. — Родители отца умерли, когда я была ещё маленькой. А у мамы… Мама оказалась в детдоме, когда ей было пятнадцать. Её родители погибли в аварии, и никто из родственников не захотел её брать к себе.

Олег легонько сжал мои пальцы. Простой, абсолютно реальный и земной жест поддержки, наполнивший мое сердце теплом. Я вздохнула, ощутив себя неожиданно слабой. Как будто до этого момента держалась на морально-волевых, а сейчас, сказав про семью, сама осознала — я одна. Только я и Горошина.

— Она была одна в семье? — спросил Олег. Вопрос его прозвучал как-то неожиданно, хотя, вроде бы, был вполне уместным и даже закономерным. Почему-то он меня насторожил. Не знаю почему, вполне обычный вопрос. Но задан он был таким тоном, что я пытливо всмотрелась в лицо Олега, сама не зная, что хочу увидеть или понять.

— Одна, — убрала руку, спрятала под столом. Олег не удерживал меня, но продолжал смотреть.