Княжий венец

Каждого она не по одному разу выхаживала от ранений и лихоманки. Тамирис испытующе глянула на старуху. Лицо хоть и покрыто сеточкой морщин, что разбегались по пергаментной коже, но глаза смотрели ясно, как у молодой. Ой, не проста знахарка!

- Пойдем, девка. Нечего тебе к старосте соваться. У него двое лбов – сыновей неженатых. Куда тебе с ними? В одну баню что ли?

- Я…

- Не боись, пришелец миргородский. Верну красу твою, волос с нее не упадет, - ухмыльнулась Велеславу старуха, сверкнув белоснежными зубами, - ей еще многое предстоит. Ежели сама она и судьба ее не сплошает.

Тамирис заколебалась, вопросительно посмотрела на князя. Разделяться не хотелось, мало ли. Но если нет в предложении ничего дурного? Тогда заупрямиться – недоверием обидеть.

- Не бойся, Леслав. Слово даю, ничего дурного с твоей женщиной не случится, - выступил вперед староста, - мы все вам жизнью обязаны.

- Ежели через полчаса не вернется – сам за ней приду, - неохотно согласился князь, прожигая настырную старуху взглядом. Да только та не робкого десятка оказалась.

- Экий ты быстрый. Это вам, мужикам, в бочке с водой вдесятером помыться можно. Придем, как в порядок себя приведем. Поклажу с вещами ко мне в дом несите, - резко скомандовала старуха, подхватывая Тамирис по локоток, - сама ж видишь, что не от меня угрозы?

- Вижу…

- Тогда пойдем. Подождет соколик твой ясный, – темные глаза глянули насмешливо.

- Он не мой!

- Так-то оно так. Но мало ли как судьба повернется.

Домик Ружицы стоял на окраине деревни, практически жался к частоколу. Закопченный деревянный потолок, лавки вдоль стен, на полавочниках[2] горшки разномастные. Большую часть жилища занимала печь, вокруг и на которой сушились травы. Оттого и пахло в комнате умопомрачительно: летним лугом, веселыми шумящими дубравами.

- А у меня уже и готово все, - захлопотала старуха, - печь стопила, да притушила. Соломки постелила, отвары готовы. Полезай, милая.

- Куда?

- Как – куда? Бани у меня нет, в печи и помоешься.

- Где?!

В голове мгновенно всплыли страшные сказки про путников, сваренных заживо злой колдуньей. Видать до того у нее все на лице написано было, что захохотала старуха задорным молодым смехом.

- Не злая я. И варить никого не собираюсь. А мыться в бане у нас – обычное дело, ежели зимой нет возможности из дому выйти. Загляни сама – довольно там места.

Посмеиваясь, отодвинула старуха заслонку. Тамирис ничего не оставалось как опасливо глянуть внутрь. И лаз не особо узковатый, а внутри так вообще просторно. Не зря печь у старухи добрую треть избы занимала. В рост полный не встать, а вот сидя можно себя чувствовать вполне вольготно, как в купальне. Голова ничуть не достает до «потолка». Внутри уже стояли бадьи с водой, а некоторые, судя по запаху – с отварами.

- Я тебе для волос травы запарила.