Великий герцог Мекленбурга

– Барон Мюнхаузен! Карл Фридрих Иероним, к вашим услугам! А вас как зовут, любезнейший?

– Матей Шепетовский, шляхтич герба Увага.

– Очень приятно, пан Шепетовский, передайте пану гетману мое глубочайшее почтение.

Парламентер ускакал, и мы вернулись к своим занятиям. Защитники острожка, пока шли переговоры, напряженно к ним прислушивались, не поняв, разумеется, ни слова. Первым не выдержал Анисим:

– Герцог-батюшка, а что лях у тебя спрашивал?

– Да заблудился, болезный, спрашивал, где тут дорога на Кострому.

– Да я отвечаю, дескать, я сам не местный и не то что дороги не знаю, а и о самой Костроме слыхом не слыхивал.

– Эва как, – озадаченно протянул сотник.

Парламентер, проотсутствовав около получаса, вернулся – и под нашими стенами вновь раздался противный звук рожка.

– Господин барон, – закричал он, – господин гетман согласен увеличить ваше вознаграждение до десяти тысяч злотых!

– О, это замечательно! – отвечал я ему. – Передайте пану гетману, что я весьма впечатлен его щедростью! Однако есть еще кое-какие детали, которые мне хотелось бы обсудить.

– Какие, господин барон?

– Видите ли, мой друг, хотя в ополчении платят не так много денег, тут очень хорошо снабжают овсом и сеном. Представляете, мне дают и того и другого по десяти пудов в неделю на каждую лошадь, а у меня их три. Не будете ли вы столь любезны узнать у пана гетмана, сколько мне будут давать овса и сена на каждую лошадь?

– Вы хотите узнать, сколько будут вам давать корма для ваших лошадей? – потрясенно переспросил меня Шепетовский.

– Конечно, мой друг, должен же я обсудить все условия, чтобы потом не возникало никаких разногласий.

– Воля ваша, господин барон, но если я поеду к пану гетману с таким вопросом, то меня засмеют в его свите!

– Но я решительно настаиваю на уточнении этого вопроса! К тому же обязательно поинтересуйтесь, мой добрый пан Шепетовский, какого качества будет поставляемое мне сено. Мне было бы крайне желательно, чтобы это был клевер. Потому что в противном случае у моих лошадей случается несварение, и они совершенно ужасно портят воздух вокруг.

До шляхтича стало доходить, что над ним просто издеваются, и он, покраснев от гнева, разразился отборными ругательствами.

– Ну что вы так ругаетесь, мой добрый пан Шепетовский? Это вредно для кармы! Если вам не хочется спрашивать о сене у ясновельможного пана гетмана, может быть, вы спросите его об овсе? Он, знаете ли, тоже бывает разного качества, и мне не хотелось бы…

Древнее индийское учение не проникло еще в погрязшую в варварстве Европу, и шляхтич не понял точного значения слова «карма», но вполне догадался, что это очередное издевательство.

– Черт бы вас побрал с вашим сеном и вашим овсом! – кричал мне взбешенный шляхтич.