Великий герцог Мекленбурга

Наконец мы все в укрытии, и внимательно следящие за перипетиями боя пушкари залпом разряжают свои орудия в отступающих казаков. Это для них уже чересчур, и отступление врага переходит в бегство.

Я без сил опускаюсь прямо на землю и сижу, тяжело дыша. Рядом сидят Казимир и Анисим, но если литвин, слава тебе господи, молчит, то рот стрелецкого сотника не закрывается.

– Силен ты, герцог-батюшка, на мечах драться. Я с тобой бок о бок еще в Кристианаполе бился, а такого тогда не видал. Али научил кто?

– Такому не научишься, – с тяжелым вздохом отвечаю я ему, – тут надобно сугубое воздержание, пост и молитва, а тебе, курицыну сыну, такого ввек не превозмочь, ибо ты к блуду склонен.

– Грех тебе такое говорить, надежа, – делая обиженное лицо, отвечает мне сотник, – да и за тобой, не в обиду будь сказано, я что-то особого воздержания не упомню.

– Так то когда было, – возражаю я ему, – вот как вы с Аникитой меня покинули, так я с тех пор ровно инок в обители живу. Не грешу, молюсь помногу и дев невинности отнюдь не лишаю, а вовсе даже наоборот, о чем разные беспутные люди треплются направо и налево, испытывая терпение мое ангельское.

– Герцог-батюшка, опять ты на меня напраслину возводишь, я ежели где о тебе чего и сказывал, так только с похвалою великой, дабы о тебе в народе если молва и шла, то только добрая.

– Да ладно! А какая вражина девице Вельяминовой наклепала на меня, что я в немецких землях ни одной юбки не пропустил, скажешь, не ты?

– Вот тебе истинный крест, герцог-батюшка, не вел я с молодой боярышней таковых разговоров!

– С ней, может, и не вел, а кому-то врал про сие, а она и подслушала ненароком.

– Поклеп, батюшка, как есть поклеп!

– Ну, поклеп, так поклеп, а язык все же попридержи, добром прошу! Слушай, Анисим, а у тебя вроде как жена была, нашел ли? – перевел я разговор на другую тему.

– Была, как не быть, – тяжело вздохнул стрелец, – и жена была, и дочка. Сгинули все, пока я на чужбине был. От терема и то одно пепелище осталось.

– Беда, – протянул я, – однако Господь не без милости, может, еще и сыщутся. А если и впрямь сгинули, то ты еще нестар, будет у тебя и семья, и дети.

– Дай-то бог, – вздохнул опять Анисим, но тут же оживился: – А как ты, батюшка, на такое великое расстояние так метко стреляешь?

– Говорю же тебе, оглашенный: воздержание, пост и молитва!

– Тьфу ты, прости меня господи!

– И главное – никакого богохульства!

Наши противники не дали нам долгого перерыва. Не успели мы перевести дух, как против нас вновь стала строиться венгерская пехота. Мы тем временем убирали трупы павших товарищей и перевязывали раны да пытались наскоро заделать многочисленные повреждения. Выглянув за стены острожка, я обнаружил, что ров почти завален трупами атакующих и перестал быть серьезным препятствием.