Великий герцог Мекленбурга

 – Какого черта вы мне все это время морочили голову?

– Ну как вам сказать, мой добрый пан, пока вы битый час, как последний дурак, мотаетесь туда-сюда, выясняя разные глупости, мои люди отдыхают, вместо того чтобы сражаться. А ваши соратники стоят в полном снаряжении, гадая – пошлют их еще в бой или нет, и, вместо того чтобы отдыхать, тратят свои силы. Как видите, все просто.

– Матка бозка! – схватился за голову Шепетовский и погнал коня прочь.

– Заезжайте еще, пан, – кричал я ему вслед, – нам тут без дураков скучно!

Когда парламентер гетмана скрылся из виду, а я, довольно улыбаясь, повернулся к своему войску, меня встретили настороженные взгляды ратников. «Блин, они же ничего не поняли и бог знает что теперь думают», – запоздало понял я.

– О чем ты с ляхом толковал, княже? – насупившись, вопросил меня звероватого вида мужик из посохи. – Не в обиду будь сказано, а только столь много от князей и бояр наших было всякой измены, что опасаемся мы!

Остановив взмахом руки Анисима, уже тянувшегося к плети, я отвечал, глядя ему в глаза:

– Этот посланник передал мне предложение гетмана пропустить их мимо острожка за десять тысяч золотых монет.

– А ты чего же, князь, ему ответил? – еще более сурово спросил меня мужик под всеобщие ахи.

– А я ему отвечал, что у меня своих денег без счета, а честь только одна. И пока я тут стою – не пройти ляхам в Москву!

Видя, как хмурые лица окружавших меня ратников и крестьян начали светлеть, я добавил с самым серьезным видом:

– А еще я ему сказал, что если ясновельможный гетман хочет здесь пройти, то пусть не злато нам предлагает, не жемчуг скатный и узорочье какое, а пусть поцелует в зад пушкаря Сидорку при всем честном народе, тогда мы, глядишь, и подумаем. Так что вы теперь Сидорку берегите, а то вдруг гетман надумает.

Ошарашенные слушатели сначала обратились к Сидорке – донельзя плюгавому парню в замызганном армяке, с совершенно идиотским выражением на некрасивом безбородом лице, непонятно как приставшему к ополчению и вечно трущемуся возле пушек. Потом сообразив наконец, что именно я сказал, начали неудержимо смеяться.

– Ох, герцог-батюшка, умеешь ты людей насмешить, – то ли хваля, то ли осуждая, проговорил Анисим. – А я уж думал плетей ему, чтобы неподобного себе не позволяли!

– Если бы я каждый раз за плеть хватался, когда мои люди себе неподобное позволят, на тебе живого места бы не было, – усмехнулся я. – Скажи лучше – гостинец мой готов ли?

– Готов, – отозвался сразу помрачневший Анисим, – думаешь, надежа, прорвутся ляхи в острожек?

– Коли не прорвутся, выкопаем, дело недолгое. Однако сам видишь, рвы, почитай, под завязку трупами завалены. Частокол во многих местах сильно поврежден.