Вдова его величества

Джио хорошо знала законы.

– Ты… и твоя… тварь… еще пожалеете…

Огненный цветок распустился перед самым лицом Кевина, заставив шарахнуться и вывалиться за дверь.

– Так-то лучше, – произнесла Джио, послав последнюю молнию, которая, судя по вскрику, достигла-таки цели.

– А раньше ты не могла вмешаться? – Катарина отчаянно терла щеку.

– Могла, но зачем?

– То есть незачем? Этот… эта… с-скотина…

– Была пьяна, судя по тому, что мне донесли.

– И что? Это его оправдывает?

– Нет, это позволяет взглянуть на него со стороны, – Джио явно не чувствовала себя виноватой. – А то мало ли, вдруг он и вправду тебе понравится.

Еще чего. Катарину била мелкая дрожь. И ей пришлось обнять себя, чтобы хоть как-то успокоиться.

– Это… ты… подстроила?

– Если о том, что бренди ему отнесли вместо бокала бутылку, то да, моя вина. А все остальное – его собственная фантазия.

– А я?

– А тебе пора научиться защищать себя. И ты справилась.

Наверное.

Но почему Катарине так плохо? Она закрыла глаза, коснулась стены, говоря себе, что она в своем доме. Что эта стена надежна. И дом тоже надежен. И собственной волей Катарина вполне может выставить из него любого… именно так. Она хозяйка. Она, и только она.

– Вот так, дыши глубже.

– Терпеть не могу пьяных. Генрих в последние годы… ты помнишь?

– Помню, – щеки Катарины коснулся платок. – Вот так лучше. И улыбнись. Генриха больше нет. Джон… его тоже нет. К счастью.

Верно, к счастью.

Там, во дворце, он бы в конце концов не сдержался. Их неслучайные встречи, раздражавшие столь многих. Беседы о вещах, что понятны лишь тем, кому довелось смотреть, как выглядит эшафот, кто знает, о ком плачет первая королева, и слышал, как вздыхают в Королевской башне призраки.

Его доброта. Ее слабость. Плохое сочетание. Очень плохое. И Катарина ушла вовремя."

"– Отец тоже остался позади. И тебе нужно учиться жить самой. А это не так и просто и далеко не всегда приятно.

– А если бы он… если бы попытался…

– Тогда я бы его убила. И в этом конкретном трупе не было бы ничего тайного или загадочного.

Катарина вяло улыбнулась:

– Как думаешь, мне стоит вернуться к пруду?

– Думаю, что этого от тебя ждут. Женщинам положено быть любопытными.

– Тогда… – она вздохнула, – я поднимусь к себе. Если кто спросит, скажи, что я расстроена, больна или вообще при смерти. Просто не хочу никого видеть, и вообще.

Джио кивнула. И руку подала. Правильно. Оказывается, если отпустить стену, то сил у Катарины не останется. А вот в комнатах хорошо.

Там, за чертой подоконника, горит весна. И зеленеет сад. В нем черемуха, малина и сирень – где-то она есть, ведь ветер приносит тонкий ее аромат. Понять бы еще где. И Катарина, забравшись на подоконник, погладила темную ладонь плюща.

Вздохнула. Закрыла глаза.