Лесная ведунья 3

Вытер он слезы мои, аккуратно вытер, осторожно, реснички мокрые промокнул, вновь на меня посмотрел, да и сказал:

— А если время дашь ему? Испытание назначишь? Чувства проверишь? Тогда, хоть один шанс дашь ему?

Помолчала я. За стенами избенки слышался шелест листвы, о чем-то спорили русалки, кикиморы бегали искали черта своего, видать опять куда-то запропастился, а я… я ответила:

Опустил голову аспид, помолчал недолго, и так же головы не поднимая, хрипло спросил:

— А мне, Веся, мне шанс ты дашь?

Сложный был вопрос. Трудный. Болезненный.

Но я по лицу его ладонью незримой провела, из памяти своей выжигая каленым железом образ охранябушки, и сказала, судьбу свою решая навеки:

«Аедан, я тебе не шанс дам. За все, что ты сделал для меня, за то, что делал и делаешь для войска моего, за помощь твою, за терпение, за то, что пришел, когда нужен был, я не шанс тебе дам — я с тобой останусь».

Вздрогнул аспид, голову вскинул, на меня поглядел так, словно ушам своим ни на миг не поверил, да и вопросил сипло:

«Ребенка не отдам! — предупредила сразу. — Что бы ни случилось, даже если полюблю тебя, даже если понести сумею, даже если родить получится — не отдам, учти это. Кровь и кров предоставлю, как условились, но дитя коли родится, здесь и останется, пока не вырастет и сам решение не примет. Ему или ей свою судьбу решать, а не нам с тобой. И еще…»

Смотрел на меня аспид, так смотрел, словно во сне кошмарном оказался, и в то, что такое в реальности слышит, поверить не в силах.

«Ты мне слово дашь, — продолжила я. — И клятву на крови».

Хотел было что-то сказать аспид, но голос ему изменил, не слушался. Пришлось откашляться, я уж даже хотела воды предложить, но справился аспид, и вопросил:

— Какое слово? Что за клятву?

Помедлила я, слова каменного лешего вспоминая «Цена открытия врат Жизни — жизнь архимага. Цена уничтожения врат Смерти — жизнь аспида». Мысль свою сформулировала и так сказала:

«Поклянись мне, что никогда не убьешь архимага Агнехрана!»

Замер аспид, на меня глядит, будто видит, а в глазах что-то странное. Но сдержался, кивнул, и сказал решительно:

— Клянусь. Я клянусь тебе своей жизнью, что никогда не убью архимага Агнехрана.

Только при этом от чего-то губы у него дрогнули, и на лице то аспида не разобрать ничего, но показалось мне, будто промелькнула у него улыбка горькая, до того горечи полная, что душу отравить способна.

«Хорошо, спасибо, — поблагодарила я. — А теперь вторую клятву дай. И эта клятва на крови быть должна».

Молча аспид из ножен кинжал достал, молча на меня воззрился.

«Поклянись, что никогда не позволишь убить себя», — прошептала я.

И если на этом черном лице можно было прочитать какую-либо эмоцию, то прочитала я ее сейчас, и это было удивление. Глубокое, всеобъемлющее удивление на грани потрясения.