Лесная ведунья 3

Соскользнула, перед ним на кровать села, тела своего стараясь не задевать, ближе к глазам его змеиным склонилась, ладонями черное лицо обняла, да и прошептала:

«Дорога я тебе стала, аспидушка, уж и не знаю как, но дорога. Я ж все думала, ты лишь сына от меня хочешь, взамен того, что утратил, а ты ведь уж и не хочешь уже, да?»

Закрыл глаза Аедан, видимо, чтобы чувствовать меня отчетливее, и выдохнул:

— Хочу. Сына хочу. А потом еще сына. И еще. И дочку. И еще дочку. И чтобы глаза были добрые, как у тебя. И сердце чистое, как у тебя. И чтобы смотрели мы на них, да жизни радовались, и обо всех своих могилах, что в прошлом оставили, вспоминали так редко, как только возможно.

И глаза открыл, да так посмотрел, словно мои видит, и в самую душу глядит.

Аспид ты аспидушка, да зачем же ты такой?

Я по щеке его угольно-черной погладила, подумала, да и сказала как есть:

«Хорошо ты говоришь, складно, да только две проблемы есть у нас. Первая в том заключается, что не сумею я тебе детей родить, Аедан, хоть и сердцу ты близок стал, да не пугаешь уж видом своим, а только… я ближе к людям, чем к нелюдям, а потому сердцем я может и приму тебя, а вот телом… телом не серчай, не сумею».

Промолчал аспид, глазами змеиными, пристально, не мигая, на меня незримую глядя.

— В чем вторая проблема? — прямо спросил.

И вот смолчать бы мне, а я ответила:

«Аедан, я другого люблю».

И застыл аспид. Глаза змеиные в две щелочки вертикальные обратились, лицо окаменело будто, а голос сиплым стал, когда переспросил аспид:

«Люблю… — прошептала я. — Уж не знаю, как вышло так, а мое сердце о нем болит-печалится. И как увижу его — словно оживаю вся, будто весна в душе распускается. И… много чего еще. Родной он мне стал, да настолько, что жить без него тяжело. Так тяжело… а придется».

Сузил глаза мгновенно аспид, да и переспросил голосом странным, напряженным, вкрадчивым:

«А придется, — подтвердила я. — Хочу я того, или нет, это значения не имеет. Он маг, я ведунья лесная, по одной дороге вместе нам пути нет и никогда не будет».

И тяжело мне от этих слов стало хоть вой, а только правда это. Жестокая, суровая, но правда.

— Но если двое действительно любят, — тихо сказал Аедан, — даже в пустыне, даже в бушующем море, даже среди гор нехоженых да заснеженных — они путь верный найдут, Веся.

А аспид потянулся, слезы с лица меня спящей стер бережно, и вновь на меня призрачную посмотрел, ответа ожидая. Что ж, я ответила:

«Он маг, аспид. Архимаг даже. И он меня любит, тут ты прав оказался, хотя и не знаю, откуда тебе это ведомо, да только… цену любви мага я уже знаю, и второй ошибки в своей жизни не совершу».

Поглядел на меня Аедан, опосля на тело мое — по лицу бледной лежащей на кровати Веси катились горькие слезы. Очень горькие слезы, горше некуда.