Ведун. Книги 1-18

Никаких шансов — слева направо ведун рубанул его по лбу, гарантированно выводя из схватки, и повернулся к старичку.

— Ну вот, — затормозил тот в паре шагов и разочарованно бросил нож оземь. — Не повезло…

— Это точно, — кивнул ведун, приметился на основание шеи и со всего замаха нанес точный смертоносный удар. Потом вытер клинок о подол дедовской рубахи, вернул в ножны, повернулся к кареглазому воину. Тот лежал, уткнувшись лицом в траву. Олег присел рядом, попытался нащупать пульс. Ничего… Похоже, истек кровью. При отрубленных ногах — времени на это много не надо.

— Извините ребята, — покачал Олег головой. — Но я тоже жить хочу. Так получилось…

Купец придерживал на дороге коней, опасливо оглядываясь на место схватки, и ведун, закрыв всем трем мертвецам глаза, направился к нему.

— Ну как? — спросил толстяк, облизнув пухлые губы. — Все кончено?

— Да, — кивнул Середин. — А чего это с петухом?

— Да я так подумал, — пожал купец плечами, — что он нам теперь и не нужен. Вот и прибил. Супчик свеженький на привале сварим.

— Тоже верно, — опять кивнул Олег. — Так что, поехали, Глеб Микитич?

— Поехали, — согласился толстяк и повернулся к коню, запихивая ногу в стремя.

В этот момент ведун его и ударил — окантовкой щита в затылок. После чего отошел к своему чалому и приторочил щит возле седла.

— Дурак ты, василиск, — сообщил он, развязывая сумку и доставая оттуда торбу. — Полный дурак, хотя и воображаешь себя умным. Ну, кто из нормальных людей станет петуха мечом закалывать? Ты бы его из клетки вынул, аккуратно шею свернул. Тогда поверить еще можно, хотя все равно странно. А так…

Середин нашел ремешок, видимо, взятый на случай ремонта упряжи, связал толстяку руки за спиной, потом надел ему на голову плотную полотняную торбу и старательно обмотал края вокруг шеи, следя только, чтобы пленник не задохнулся.

— Впрочем, меня бы ты все одно не обманул, — добавил Олег. — У меня через твое нутро колдовское скоро волдырь на запястье вздуется.

В заключение он перевернул купца на живот, привязал его руки к поводьям чалого скакуна, а коню старательно смотал ноги.

— Теперь точно не уйдет, — удовлетворенно кивнул Середин, после чего остальных коней повел в поле.

Он провозился почти полдня: погибших нужно было поднять на лошадей, закрепить поперек седел, отвезти в оставшуюся позади деревню, занести в одну из пустующих изб. В одиночку все это было очень тяжело — однако бросить мертвых людей валяться так, словно дохлых крыс, он не мог. Разложив покойников по лавкам, Олег, по примеру Глеба Микитича, нашел бурдюк с каким-то хмельным напитком, отпил сколько смог, остальное вылил на пол, кинул туда же бурдюк, попросил Мару быть милостивой к умершим и, стряхнув с печи сухое тряпье, чиркнул зажигалкой.