Ведун. Книги 1-18

Точнее — пытался пробиваться, поскольку очень быстро страсть пересилила желания разума, мышцы стало сводить словно судорогами, и толчки превратились в такие удары, что могли пробить даже мерзлую землю. Верея взвыла, закинув голову, заколотила кулаками по коврам — и вдруг обмякла. И почти сразу Олег ощутил такой сладострастный взрыв, что должен был умчаться на небеса не меньше чем на неделю…

Однако он находился в палатке. В парусиновой палатке, на стенах которой плясали отблески огней.

«Ах да, — понял ведун. — Я должен был думать о свете. А думал о ней. Только о ней. О ней невозможно не думать».

С улицы донеслись какие-то крики, звяканье. Далекий вопль. Быстрый топот, болезненный стон, чье-то частое дыхание.

Олег приподнял голову, потом дотянулся до оружия, подтянул пояс к себе.

— Не смей… — слабым голосом сказала женщина.

— Что? — непонимающе оглянулся ведун.

— Не смей никуда уходить. Я же слышу, как ты схватился за саблю.

— Но там что-то происходит! Разве ты не слышишь?

— Плевать. Пусть хоть весь мир рухнет, пусть Сварог перевернет его небом книзу, и все начнет рушиться в эту бездну. Плевать. Эта ночь моя — ты забыл?

— Но, Верея…

— Ты только что клялся умереть за меня. А теперь намерен сбежать из-за какого-то шороха? — Она повернула голову набок и открыла глаза. — Иди сюда, ляг рядом. Я хочу чувствовать твое тепло. И не только тепло. Ведь сегодня я последний раз делаю это по своей воле.

— Верея моя… — Олег откинул саблю. Действительно, какая разница, что происходит снаружи? Половцы пошли на штурм ли, или керносы решили сожрать всех ратников на ужин — все это может грозить ему в худшем случае смертью. Пережить жертву, которую намерена принести утром Верея, будет намного труднее, чем просто умереть. — Любимая…

Он снова начал целовать ее пальцы, губы, волосы…

Разбудил Олега легкий шорох — привык он за месяцы скитаний и ночных привалов в одиночестве спать чутко, как сторожевой пес. Ведун приоткрыл глаза, увидел, как внутрь шатра просунулась голова Лесавича. Боярыня чуть приподнялась на локте. Воевода еле заметно покачал головой из стороны в сторону. Верея, шевельнув кончиками пальцев, отослала воина прочь, легла обратно.

Костры все еще полыхали за стенами, но свет их уже не казался таким ярким, как ночью. Сверху же, наоборот, ткань стала светлее. А это означало только одно…

Олег тряхнул головой, как мог осторожнее выполз из-под шкур, откатился к своей одежде в углу.

— Ведун, что с тобой? — сонно подала голос женщина.

— Светает, — кратко ответил Середин, натягивая штаны."

"Боярыня, обиженно вздохнув, тоже села, нашла рубашку, просунула в нее руки и голову, поднялась, стала собирать куртки и штаны. Олег за это время успел одеться полностью, выбрался наружу.