Ведун. Книги 1-18

А опосля немного опять язычники проклятые заявились — так я продал все, да сюда перебрался. Град сей поплоше, людей торговых поменьше, однако же и разора покамест не случалось. Ни разу. Не дойти сюда русским, да обрушит Аллах небо на их нечестивые головы!

— Только на них? — не удержался от ответа Олег. — А то болгары на Русь в набеги не ходят!

— Так то ж язычники! — удивился хозяин. — Аллах язычников разорять не воспрещает. Правоверные русским слово истинное несут, веру правильную.

— Ну так, а русские веру эту обратно приносят с той же благодарностью, — пожал плечами ведун. — А заодно добро обратно прибирают да девок, что у них у самих угнали.

— Да ты, никак, язычник? — заподозрил неладное толстяк.

— А то, — и не подумал отпираться Середин. — Ты чего, бунчука великого вогульского хана Ильтишу, союзника Болгарии, не узнал? Али, может, тебе вера запрещает серебро с язычников брать? Так я могу на другой двор податься, обиды держать не стану…

— Аллах молвит, любой гость — радость в доме. — Толстяк явно испугался такого поворота дел и стал вежливо подталкивать Середина к дверям. — Нам не дано понять мудрость Всемилостивейшего. Коли он создал на земле язычников, стало быть, такова его воля. Русские — великие воины и вершат великие дела, когда меч их ведет Аллах, а не гнев и жадность.

— Да? — удивился столь внезапному повороту ведун. — Чем же они так хороши?

— При деде моем, досточтимом Владиславе, русский князь Святослав разгромил кагана хазарского, разорил нечестивую страну эту дочиста. С того лета хан болгарский каганом себя повелел называть, дань безбожникам гнусным платить более отказался, наместников хазарских велел в Итиле утопить, дабы своим ходом к хозяину шелудивому возвращались.

— Имя интересное у твоего деда, хозяин, — остановился Олег перед резной створкой из мореного дерева.

— Дед мой принял истинную веру не сразу, но всем сердцем, — ответил Хромой Бурхан и распахнул дверь."

"Прямо с прихожей стало ясно, что постоялый двор рассчитан на большое количество гостей. Комнатка, предназначенная только для снятия обуви, была метров двадцати. Вдоль стен ее лежали соломенные циновки, в центре начиналась кошма, длинная лента которой выводила в обширный, выстеленный коврами зал под куполом. Сейчас в помещении царили холод, тишина и пустота, но летом именно здесь, наверное, торговые гости пили чай, вкушали всяческие сласти и вели тихие вежливые беседы.

— Заряна, ты тут? — оглянулся на хлопнувшую дверь ведун.

Невольница кивнула, бесшумно ступая по коврам босыми ступнями. Молодец, догадалась разуться.

— Холодно здесь у тебя, хозяин, — пожаловался Олег, поворачиваясь к толстяку. — А мы и так в дороге намерзлись. Может, ты нас в более теплой комнате покормишь?

— Конечно, конечно.