Ведун. Книги 1-18

— Как же, как же, мой двор, — торопливо закивал толстяк."

"— Баньку я бы хотел посетить, подкрепиться, комнату на ночь снять да припасов заказать в дорогу…

— Да-да, все сделаем, — закивал толстяк еще чаще. — Входите, гости дорогие. Еремей, чего стоишь? Коней прими! Заходите…

Ведун кинул поводья невольнику, шагнул в ворота.

Двор, покрытый ровным снежным ковром, представлял собою правильный квадрат примерно пятьдесят на пятьдесят метров, огороженный дощатым забором. В одном углу стоял обширный бревенчатый сарай, по диагонали от него — каменный дом, архитектурой похожий на мечеть: высокая арка над дверьми, купол в центре здания, стрельчатые окна, широкие, прикрытые массивными сугробами, навесы по сторонам. По высоте строение вполне тянуло на двухэтажное, но забранные зеленым бутылочным стеклом окна шли только в один ряд. Правда — под самой крышей.

— Пустовато у тебя, хозяин, — заметил ведун, направляясь к дому.

— Так зима, — засеменил толстяк за ним по узкой утоптанной тропинке. — Кто же зимой дела торговые ведет? Вот как лед сойдет — шумно станет. Ладьи по Каме и Итилю поплывут, купцы поедут. Летом полтыщи телег товара в нутро ладье положил, команду в два сорока собрал — да и плыви, не тужи. Где ветер подмогнет, где веслами загребешь. А зимой как же? Столько саней снарядить — это же сколько народу, сколько лошадей потребно? Да каждого прокорми, за каждого заплати. Опять же охрана… Нет, зима создана Аллахом, дабы возносить молитвы и думать о жизни своей грешной. А дела — они летом идут. Летом и хлеб растет, и сено запасается, и скотина жир нагуливает…

— Понятно, — прервал Олег хозяина, явно пошедшего с рассуждениями на второй круг. — А город у вас, однако, изрядный. Не ожидал. Сколько же у вас тут народа живет?

— Разве это город?! — остановился хозяин и всплеснул руками. — Какой же это город?! Тыщ девять людей, не считая баб, детей да рабов языческих. Вот ранее в Ошеле у меня двор стоял — от то город! Токмо воинов ханских девять тыщ. Да купцы, да посадские, да служители Аллаха. Одних мечетей сорок храмов во всех концах стояло! Полста тыщ мужей взрослых жило! А енто разве город? На крепость северную, может, и годится, а городом и назвать-то совестно.

— Что же ты тогда сюда из этой самой Ошели переехал? — удивился столь эмоциональной отповеди Середин.

— Язычников Аллах наслал за грехи наши большие, — опять защелкал деревянными четками толстяк. — Как я малым совсем был, русские пришли, разорили все окрест, город пожгли, едва приступом не взяли. Мало лет спустя опять пришли, разор учинили. Опосля и вовсе стены пробили. Девок половили, в полон увели, добро все повывезли, злата истребовали два воза, да серебра десять. Насилу спровадили. Отец с напасти сей занемог, мне хозяйство оставил.