Ведун. Книги 1-18

Опосля сгинул где-то, никто и не схватился. Снежана к тому времени у меня давно обитала. Я гадала – мертвый выходит. И смерть мирская. То ли замерз, то ли утонул, то ли еще чего вышло, как оно во хмелю-то бывает. Не убивал его никто. Да и к чему? Взять-то с него уж нечего было… С тех пор вдвоем и маемся. Она стирает, я бабам помогаю. Кому повитухой, кому лекарем. Кого слушаю, кого жалею, кому заговорами помогаю. Так и живем.

– А сама отчего одна?

– Слух дурной прошел, – вздохнула женщина.  – Будто с нежитью я лесной путалась. Вот парни как от порченой и шарахались. Тогда шарахались – ныне ровно мухи на мед льнут. Свои жены теперь постылые, моих ласк хотят. Да разве минувшее обратно возвернешь? Задушила бы их всех собственными руками! – внезапно зло выдохнула хозяйка и даже поднесла к лицу скрюченные пальцы. – Да токмо без подарков их мы со Снежаной вовсе ноги протянем.

Олег понял, что разговор попал знахарке по больному месту, и предпочел сменить тему, указав в потолок:

– Чего сверху ни сеном, ни соломой до сих пор не застелили? Холодно же! Все тепло через верх уходит.

Изба у женщин была построена так же, как и баня, по «полубелому», просто размеры имела раз в пять больше. Печь тоже была больше и немного аккуратнее, отличаясь от банного очага высокими боковыми стенками из скрепленных глиной валунов, слегка сходящимися наверх. Над топкой в потолке имелся квадратный проем для выпуска дыма, жилую часть от сажи закрывал сверху жердяной потолок.

– Коли углы одни засыпать, толку не выйдет, – ответила хозяйка.  – А коли весь, солома вниз сыплется и с края над огнем свисает. Так и до пожара недалеко.

– Обить края надо, – прищурился Олег, бочком сполз с постели.  – Лестница у тебя есть, хозяйка? Коли сидеть нельзя, буду лазить. Лежать надоело.

– Лестница, знамо, найдется. Но больше в хозяйстве ничего не осталось, чудище. Руки бабьи слабые, а нужда большая. Так потихоньку и продалось.

– Топор-то хоть есть? И чурбаки сосновые без сучков. Дрова уже все покололи али большие калабахи еще остались?

Выглянув на чердак, ведун в очередной раз поразился русской смекалке. «Полубелая» топка, как оказалось, была не недостатком, а главным достоинством в доме бывшего углежога. Судя по навязанным вдоль стропил перекладинам с петлями и крючками, на них когда-то развешивалось изрядно всякого добра. Скорее всего, рыба, мясо, птица, окорока и прочие вкусности. Когда дом топили, дым шел наверх и все естественным образом коптилось. Возможно, очаг вообще не для тепла, а для копчения и делался. Дом-то летний! Чего его утеплять?

– Надеюсь, соломой-то у вас в Перми разжиться можно? – спустившись, спросил Олег.